В Англии эта речь вызвала большое беспокойство. Там сначала обратили внимание лишь на нежелание Франции сокращать сухопутные вооружения. В этот момент Великобритании приходилось уступать американским требованиям равенства военно-морских сил. Это больно било по престижу недавней полновластной «владычицы морей», и возможное усиление Франции вызывало большие опасения в Лондоне. Согласно инструкциям кабинета и Комитета имперской обороны главе британской делегации Баль- ФУРУ, сложившаяся ситуация могла привести к тому, что «через несколько лет Великобритания будет отдана на милость Франции, если нынешние добрые отношения ухудшаться», а французские воинства на континенте могли послужить дурным примером для малых стран Европы: Польши, Чехословакии, Румынии и Югославии (то есть стран «санитарного кордона»)[928]. Но Бальфур счел, что главная задача состоит в ограничении французской морской программы, а пререкаться из-за сухопутных вооружений нет смысла[929].
Бриан покинул Вашингтон 25 ноября, а оставшиеся там французские представители вскоре должны были примириться с закрепленным в Договоре пяти держав приниженным положением Франции в морских вооружениях. Такова была цена за желание иметь сильную армию на суше. В Европе Бриана ждал неприятный сюрприз. Министр иностранных дел Германии Ратенау в конце ноября посетил Лондон и просил англичан предоставить Германии мораторий на уплату репараций в связи с ее тяжелым экономическим положением. Напомним, что это происходило спустя только 6 месяцев после согласия Германии на уплату общей суммы репараций в 132 млрд золотых марок. Определенного ответа Ратенау не получил, но Ллойд Джордж в целом благосклонно отнесся к его предложениям. Во Франции известия об этих переговорах вызвали тревогу.
Благосклонное отношение Лондона к германским просьбам объяснялось заинтересованностью Англии в определенном экономическом оздоровлении Германии, а вместе с ней и многих других стран континентальной Европы. Значительную экономическую выгоду могло принести и возобновление хозяйственных связей с Россией. Улучшение конъюнктуры на континенте дало бы Великобритании широкое поле деятельности для развития собственной экономики, что смогло бы ослабить проблему межсоюзнических долгов. Никаких послаблений в этом отношении от США в тот момент не удавалось добиться, не приходилось также и рассчитывать на американскую помощь в стабилизации европейской экономики. В этих обстоятельствах в правящих кругах Великобритании постепенно начинает созревать идея комплексного подхода к экономическим проблемам Европы с привлечением к их решению России и Германии. Но позиция Франции, в которой центральное место занимали проблемы безопасности, репараций и «царских» долгов, была серьезным препятствием для реализации этих идей. Другие политические разногласия (ситуация на Востоке, подводные лодки и т. п.) также не способствовали взаимопониманию между Лондоном и Парижем.
В разгар переговоров в Вашингтоне и одновременно с новым поворотом репарационной проблемы в настроениях английского руководства происходит перемена взглядов на тактику англо-французских отношений. Не уставая осуждать французский милитаризм, англичане постепенно приходят к мысли использовать «пряник» вместо «кнута», для того чтобы добиться желаемых уступок. 28 ноября Черчилль писал Ллойд Джорджу о недопустимости явного ухудшения отношений с Францией. Он считал желательным согласование британской и французской политики по отношению к Турции и достижение взаимопонимания между Великобританией, Францией и Германией по вопросам экономического возрождения Европы[930]. Но согласование позиций по турецкому вопросу затруднялось существованием Анкарского договора. Привязать Францию к поддержке греков было невозможно, требовалось хотя бы ослабить ее связь с кемалистской Турцией, которую англичане воспринимали как врага. Сделать это можно было только через привлечение Франции к совместному посредничеству между воюющими сторонами (разумеется, на английских условиях). За осуществление этой нелегкой задачи и принялся Керзон вскоре после возвращения Бриана из Вашингтона. Для этого он готов был использовать обеспокоенность Франции безопасностью своих западных границ, хотя и не был сторонником возрождения гарантийного пакта.
