Итак, по свидетельству самих советских представителей, Франция благодаря Анкарскому договору сумела достичь одной из главных своих целей — ослабить связь кемалистской Турции с Советской Россией, вбить клин между Москвой и Анкарой. Однако в самом конце 1921 года эту неблагоприятную для России тенденцию удалось переломить благодаря нескольким факторам. В это время Анкару посетил M.B. Фрунзе, формально представлявший Украину, но на деле действовавший в интересах Москвы. Он сделал все возможное, чтобы убедить турецкое руководство в дружественном отношении к нему советского правительства, и пообещал самую широкую помощь Турции[924]. В это же время Энвер-паша, посланный из Москвы в Среднюю Азию, неожиданно «переменил фронт», сбежал в Афганистан, чтобы вскоре возглавить поход отрядов басмачей против советской власти. Теперь Энвер из «запасного варианта» для интриг в Турции превратился в общего врага для советского руководства и Кемаля, что немало способствовало их сближению. В феврале 1922 года, вскоре после отъезда Фрунзе, в Анкару прибыл новый советский полпред С.И. Аралов, который принялся планомерно укреплять советское влияние в Турции, иногда вопреки пассивности и прямому противодействию крайне подозрительных руководителей в Москве.
Дальнейшее развитие англо-французских противоречий вокруг турецкой проблемы будет сложно понять, если не учитывать их международного контекста, важнейшим элементом которого стала Вашингтонская конференция, открывшаяся 12 ноября 1921 года. Ее официальной целью было ограничение морских вооружений, а также согласование политики великих держав на Дальнем Востоке. Международное значение Вашингтонской конференции заключалось прежде всего в упорядочении системы международных отношений в Тихоокеанском регионе, и в этом смысле она была известным продолжением Версаля, но в то же время знаменовала собой возвращение США в мировую политику после неудачи деятельности Вильсона на этом поприще. Это не могло не повлиять на послевоенный баланс сил в мире, и в этом смысле Вашингтон представлял собой определенную ревизию только что созданного Версальского порядка[925]. На конференции быстро выявились многие противоречия между державами. Интересы США, Великобритании, Франции, Японии, Италии и некоторых других стран переплетались самым тесным образом, порождая множество линий противостояния и, как следствие, множество попыток найти общий язык между одними державами для противодействия другим.
Заметное место среди этих дипломатических интриг принадлежало англо-французским отношениям. Для Франции Вашингтонская конференция была моментом стратегического выбора. Будучи сильнейшей державой континента, она обладала и огромной колониальной империей, для охраны которой требовались значительные военно-морские силы. Во Франции существовала амбициозная программа морского строительства с особым вниманием к подводному флоту. Но ее выполнение при сохранении большой армии неминуемо вызвало бы протест других держав, прежде всего Англии. Выдержать их давление, не поступившись ничем, Франция не могла. Таким образом, ей предстояло выбрать между уже имевшимся положением самой сильной страны континента и попытками войти в число крупнейших морских держав. Эта ситуация нашла отражение во французской печати. До начала конференции французское «общественное мнение» рассчитывало сыграть роль посредника между США и Великобританией в случае жестких разногласий между ними. Но когда это не удалось, во французской печати стали появляться опасения возможной изоляции Франции, что толкало ее к максимальному сохранению и наращиванию своих вооружений (как морских, так и сухопутных) перед лицом германского реваншизма. Газета
Бриан свою главную задачу в Вашингтоне видел в том, чтобы избежать любого упоминания о сухопутных вооружениях, так как он прекрасно знал об английских опасениях по этому поводу. 21 ноября он красноречиво изложил французскую позицию. По его мнению, существовало «две Германии», одна из которых готова к искреннему примирению со странами Антанты и выполнению версальских условий, а другая постоянно жаждет реванша. Именно опасения этой «второй» Германии и заставляли Францию содержать большие армии. Возможная альтернатива такому положению вещей состояла в том, чтобы Великобритания и США отважились «сказать Франции: "Мы объединяем наши усилия, вот наша подпись"»[927]. Фактически Бриан соглашался рассмотреть вопрос о сокращении сухопутных вооружений в обмен на восстановление англо-американских гарантий военной безопасности Франции.
