В Англии ход переговоров с Францией вызывал живейший интерес. 8 февраля в английском парламенте обсуждение традиционной речи короля превратилось в широкую дискуссию по вопросам внешней политики. На первом плане стоял предполагаемый англо-французский гарантийный пакт. В одних выступлениях (Г. Барнс) звучала мысль о возможности нового раскола Европы в случае заключения пакта и ненадежности Франции как партнера: «Наш опыт французской политики в прошлом и наш опыт, связанный с Анкарским договором и ближневосточной проблемой, не таков, чтобы заключать пакты с Францией или с любой другой страной»[963]. Другие парламентарии (например, генерал Таунсхенд, побывавший в турецком плену и известный как наиболее последовательный английский туркофил) говорили о необходимости тесного союза с Францией на Ближнем Востоке и в Европе[964]. Но во всех, даже противоположных по смыслу, выступлениях одинаково признавалась тесная связь Германского и Восточного вопросов. Выступавший от имени правительства О. Чемберлен лишь подчеркнул важность дружественных отношений с Францией «с договором или без него»[965].
Сохранявшиеся расхождения во взглядах двух правительств на турецкую проблему еще раз проявились во время поездки в Европу министра иностранных дел анкарского правительства Юсуф Кемаль-бея. Он отправился в это путешествие по личному приглашению Франклен-Буйона. По словам самого министра, цель поездки заключалась в «основательной разведке Запада, возможности нащупать пути заключения мира с Грецией, получения Константинополя и Проливов, выяснения позиций Франции, Италии и, главное, Англии»[966]. И в Лондоне, и в Париже Юсуф Кемаль-бей главным условием перемирия выставлял предварительную эвакуацию Анатолии греческими войсками, а единственно возможными условиями окончательного примирения называл Национальный обет[967]. После встреч с Франклен-Буйоном в Марселе и с Пуанкаре в Париже Юсуф Кемаль-бей утвердился во мнении, что Франция намерена поддерживать все устремления националистов. Он смог собственными глазами увидеть партию военного снаряжения, предназначенную для отправки туркам в Анатолию[968]. Однако Керзон не соглашался с турецкими предложениями и выдвигал свои условия: защита национальных меньшинств, нейтрализация Проливов, признание довоенных долгов[969].
Долгая затяжка решения Восточного вопроса вызывала в Великобритании сильное беспокойство. Керзон, пытавшийся проводить политику нейтралитета и арбитража, сталкивался с противодействием не только со стороны континентальных союзников, но и со стороны своих коллег. В Англии к этому времени уже четко оформились «протурецкая» и «прогреческая» группировки, каждая из которых имела основания для недовольства политикой Керзона. Ллойд Джордж сохранял свои филэллинские симпатии, хотя и несколько устранился от прямого вмешательства в восточные дела. «Протурецкая» группировка была в основном связана с Военным министерством и с англо-индийскими кругами. «Турецкая дилемма» приобрела особенно драматичный характер в связи с плачевным положением греческой армии и истощением собственных ресурсов Греции, которая отчаянно добивалась английского займа[970], а также в связи с обострением индийского вопроса.
Эта ситуация нашла отражение в прессе и публицистике. Журнал
