Война с продолжением полностью

В политической сфере из западных держав наибольшим влиянием пользовалась Франция. В этом смысле наиболее примечательна была деятельность французского полковника Мужена, одного из ближайших сотрудников Франклен-Буйона. Он прибыл в Анкару в начале июня в качестве представителя Франции. Его миссия возбудила некоторые подозрения в Лондоне, но французы снова заверили союзников, что их контакты с кемалистами не принесут вреда общесоюзническому делу. В своем первом интервью турецкой прессе Мужен заявил, что Франция желает мира, который бы учитывал национальные устремления Турции. Кроу расценил эти слова как «поистине чудовищную (monstrous) речь, произнесенную союзником по отношению к нашему общему врагу»[997]. Но если слова Мужена и противоречили устремлениям Англии, главным соперником он считал другую страну. Сразу по прибытии в Анкару Мужен начал посылать в Париж телеграмму за телеграммой, в которых настаивал на необходимости самой дружественной политики по отношению к турецким националистам. Главным его аргументом было то, что в противном случае Анатолия окажется в объятиях большевистской России, так как в случае продолжения войны советская помощь будет жизненно необходима туркам. Одна из главных задач Мужена состояла в том, чтобы противопоставить свое влияние деятельности советского полпреда Аралова, снискавшего себе большую популярность в кемалистских политических кругах[998]. Аралов же старался «доказать различие между дружбой и помощью туркам со стороны Сов. России и капиталистической державой»[999]. Таким образом, начался новый виток франко-советского соперничества за влияние в Анкаре. Французский посланник, превышая свои полномочия, даже предлагал Кемалю заключение франко-турецкого военного союза и компромиссный мир с Англией, но Кемаль отверг эти предложения[1000]. Активность полковника Мужена совпала по времени с мощной антисоветской кампанией, начатой во Франции в связи с неуступчивостью России в вопросе о царских долгах.

Миссия Мужена еще раз показала Кемалю, насколько сильны протурецкие настроения во Франции. Надо сказать, что французы не ограничивались словами. К середине июля в Турцию из Франции через Мерсину и Александретту поступило 40 тыс. винтовок, 4 тыс. пулеметов, 120 автомобилей, 28 аэропланов. По словам Аралова, «Франция стала помогать туркам оружием, стала сближаться в противовес Англии»[1001]. В то же время греческая армия снабжалась английским оружием. Во всяком случае, трофеи, доставшиеся туркам в ходе начавшегося вскоре наступления, были «английского происхождения»[1002]. Из-за французских интриг Аралову несколько месяцев не удавалось добиться открытия советского консульства в Мерсине. Французы опасались распространения советского влияния в Сирии[1003].

Вскоре Кемаль смог убедиться и в том, что в стане его главного противника — Англии — тоже нет единства. В июле в Анатолию прибыл уже упоминавшийся генерал Таунсхенд. И хотя его поездка носила частный характер, кемалисты приняли его с воинскими почестями и устроили самый радушный прием[1004]. В Конье Таунсхенд беседовал с Кемалем, а затем посетил Анкару. Советскому представителю, несмотря на дружественные с ним отношения, Мустафа Кемаль предпочел не пересказывать содержание своих бесед с Таунсхендом[1005].

Летом 1922 года становилось ясно, что очередная попытка великих держав предложить компромиссные условия мира провалилась. Кемалисты последний раз испробовали дипломатические средства, когда в середине июля в Европу отправился министр внутренних дел анкарского правительства Али Фетхи, формально — для поправки здоровья, а на деле — с секретной миссией от самого Кемаля. В беседах с несколькими сотрудниками Форин Оффиса он изложил максимально возможные уступки со стороны националистов (при условии полного восстановления суверенитета Турции в Малой Азии и Восточной Фракии до реки Марица): демилитаризация Проливов и создание системы защиты меньшинств, аналогичной тем, которые предусматривались для стран Центральной Европы. В Лондоне Али Фетхи встретил весьма холодный прием (Керзон не поверил, что он имеет достаточно полномочий), а в Париже ему недвусмысленно указали, что главное препятствие для мира заключается в позиции Великобритании[1006].

Ситуация на фронте некоторое время казалась тупиковой. Греческая и турецкая армия противостояли друг другу в глубине Малой Азии, не ведя активных действий и, как многим казалось, без реальной надежды на скорую победу одной из сторон. Греция, не имея возможности возобновить атаку на суше, начала систематический обстрел турецких городов с моря. Союзники, контролировавшие Проливы, без препятствий пропускали через них греческие корабли. Кемалисты теперь всю надежду возлагали не на дипломатическое искусство, а на силу оружия. По их убеждению, только решительная победа над греками могла сдвинуть Восточный вопрос с мертвой точки и обеспечить выполнение требований Национального обета[1007]. В этом они оказались правы.