Ту же позицию Пуанкаре отстаивал во время переговоров с Керзоном 20–23 сентября, срочно прибывшим в Париж. В ответ на возражения Керзона, что предлагаемые Францией уступки сделают конференцию бесполезной, так как турки заранее получат все, что желают, французский премьер отвечал, что останутся еще вопросы статуса Проливов, охраны национальных меньшинств, Оттоманского долга и т. п. Иногда разговор велся на повышенных тонах, Пуанкаре «терял терпение», а Керзон требовал извинений[1033]. Керзон заявлял, что, если Франция будет настаивать на своей позиции, Антанту можно будет считать несуществующей, и Великобритания будет вынуждена к самостоятельным действиям[1034]. Черчилль впоследствии писал, что «в этот период отношения между англичанами и французами были наихудшими, какие только существовали за все беспокойное двадцатое столетие, а в эти дни обострение дошло до наивысшей точки. Суть споров сводилась, в общем, к тому, что французы говорили: «Мы сдержим турок дипломатическими средствами воздействия», а англичане отвечали: «Ваша дипломатия не имеет никакой цены без штыков. Эти штыки мы привинтили к ружьям сами»[1035]. Наконец, 23 сентября удалось прийти к соглашению. Была составлена совместная нота, направленная в Анкару. От кемалистов требовали не входить в «нейтральную зону» до заключения мира и введения международного контроля над Проливами. Взамен союзники обещали возвращение туркам Восточной Фракии до реки Марицы и эвакуацию Константинополя после вступления в силу мирного договора. Керзон настоял на том, чтобы Национальный обет в ноте не упоминался[1036]. Предлагалось провести встречу уполномоченных для обсуждения условий перемирия в Исмиде или Мудании, а затем мирную конференцию в Венеции.
Франция уже пустила в ход свои «дипломатические методы». Еще 18 сентября генерал Пелле лично прибыл в Смирну для переговоров с Кемалем. Он требовал от Кемаля не посылать войска в нейтральную зону, на что Кемаль ответил, что он не может отказаться от освобождения Восточной Фракии от греческой оккупации и никаких нейтральных зон не признает. Тогда Пелле счел, что есть люди, более него искушенные в переговорах с турками, и предложил Кемалю встретиться с Франклен-Буйоном. Кемаль согласился. Франклен-Буйон прибыл в Смирну на борту французского военного корабля и отрекомендовался Кемалю как уполномоченный трех союзных правительств. Вслед за ним прибыла союзная нота от 23 сентября[1037]. Франклен-Буйону удалось убедить Кемаля согласиться на предложения союзников, намекая, что от англичан, не желающих воевать, можно будет добиться и большего.
Между тем, получив сведения о сосредоточении турецкой кавалерии в районе Чанака, британский кабинет стал всерьез готовиться к военному столкновению, на сей раз только собственными силами. От Кемаля долго не поступало ответа на приглашение на конференцию. В связи с этим был отдан приказ о немедленной переброске в зону Проливов нескольких батальонов из Гибралтара и с Мальты. Из Египта перебрасывалась авиация. В дальнейшем предполагалось направить в зону кризиса две дивизии, хотя они, по словам военного министра, не могли быть полностью укомплектованными. В связи с нехваткой сил приходилось выбирать приоритеты. Генералу Гарингтону разрешили даже эвакуировать Константинополь и Исмид, если бы это потребовалось для защиты Дарданелл. В инструкции генералу говорилось: «Наша политика состоит в том, чтобы удержать Галлиполи любой ценой и удерживать Чанак, пока это будет возможно без неоправданного военного риска»[1038]. Наконец 29 сентября кабинет принял еще одно чрезвычайно опасное решение. Генерал Гаринггон получил распоряжение предъявить туркам ультиматум с требованием покинуть «нейтральную зону» под угрозой применения силы[1039]. Керзон в последний момент пытался задержать исполнение этого решения, уповая на спешно проведенные им переговоры с неофициальным кемалистским эмиссаром в Лондоне Нихадом Решадом. Однако посылать генералу «вдогонку» новое распоряжение оказалось не только политически нежелательно, но и технически невозможно. Керзон, понимая, что Англия вновь оказалась на волосок от войны, сказал, что «остается лишь надеяться на лучшее»[1040]. От трагической развязки спасли только выдержка и самообладание Гарингтона, так и не передавшего ультиматум туркам. Вскоре было получено сообщение, что турки согласились на конференцию по выработке условий перемирия. Войны удалось избежать.
