После того как смолкли пушки и была ликвидирована опасность прямого вооруженного конфликта между кемалистской Турцией и странами Антанты, решение турецкого вопроса было окончательно переведено в дипломатическую плоскость. На мирной конференции, которую решено было созвать в Лозанне, предстояло наконец найти решение тех проблем, которые вот уже четыре года препятствовали заключению мира с одной из побежденных стран. Приглашая в Лозанну турецкую делегацию, Керзон пробовал настоять на посылке единой делегации от Анкары и Константинополя[1045]. Очевидно, он надеялся «разбавить» турецкую делегацию представителями султанского правительства, еще влачившего жалкое существование, чтобы иметь больше возможностей для маневра. Но 1 ноября Великое национальное собрание Турции отделило халифат от султаната и упразднило султанат. Султан Мехмед VI был низложен. Новым халифом собрание избрало престолонаследника Абдулмедждида. Константинопольское правительство во главе с Тевфик-пашой ушло в отставку, а последний султан покинул Константинополь на борту английского корабля[1046]. Затем в Константинополь прибыл кемалистский губернатор Рефет-паша. Точного наименования государственному устройству Турции дано не было, но по сути оно приняло республиканский характер. Вскоре была сформирована турецкая делегация во главе с новым министром иностранных дел Исмет- пашой.
Британскую делегацию Керзон решил возглавить лично. Перед началом работы конференции главную свою задачу он видел в том, чтобы обеспечить «единый фронт» союзников перед лицом турецких требований[1047], иными словами — добиться фактического контроля над поведением Франции и Италии. Позиция Италии была некоторое время довольно неопределенной ввиду политического кризиса. После знаменитого «похода на Рим» 30 октября итальянское правительство возглавил Б. Муссолини. Внешнеполитические лозунги фашистов звучали очень радикально. Так, например, Муссолини публично упрекал предыдущие правительства в слепом подчинении требованиям Англии и Франции и призывал изгнать «паразитов» из Средиземноморья (имелись в виду государства, не имевшие выхода к этому морю, прежде всего Англия)[1048]. Но дальнейшие события показали, что реальные намерения Муссолини сильно расходятся с его публичными декларациями, а международные позиции Италии при фашистах столь же слабы, как и при парламентских правительствах. Уже 3 ноября английский посол в Риме Грэм получил заверение Муссолини о готовности к сотрудничеству с союзниками и что он в отличие от своих предшественников не будет стремиться к заключению сепаратных соглашений с Анкарой[1049]. Можно сказать, что турецкий вопрос был первой международной проблемой, к которой новое правительство Муссолини должно было выработать свое отношение. В обмен на участие Италии в «едином фронте» союзников в Лозанне Муссолини требовал безусловного сохранения за Италией Додеканезских островов, юридическое положение которых оставалось неясным со времени окончания итало-турецкой войны 1911–1912 годов. В 1920 году, одновременно с подписанием Севрского договора, Италия обязалось передать их Греции. Поскольку Севрский договор так и не вступил в силу, Италия считала себя свободной и от договора с Грецией[1050].
Для Керзона гораздо важнее была позиция Франции. Глава Форин Оффиса приступил к ее зондажу сразу после подписания перемирия в Мудании. Уже 12 октября 1922 года он поручил Гардингу выяснить отношение Пуанкаре к своим предложениям по составу участников конференции. По мнению Керзона, представители России, Украины, Грузии и Болгарии должны были принимать участие только в обсуждении вопроса о Проливах. Британскую империю, кроме собственно Великобритании, должны были представлять также доминионы и Индия[1051]. Пуанкаре принял предложения, касавшиеся советских республик и Болгарии[1052], но заявил, что, если в заседаниях будут участвовать представители британских доминионов и Индии, туда же должны быть допущены представители Марокко и Туниса. Керзон в личном письме Пуанкаре отверг это предложение[1053], но в дальнейшем и сам отказался от представительства Индии и доминионов. Серьезное беспокойство Керзона вызвали сведения, что французским представителем на конференции будет Франклен-Буйон. В этом случае не могло быть и речи о «едином фронте», так как туркофильская позиция Франклен-Буйона была общеизвестна. Но 22 октября телеграмма Гардинга успокоила его, что кандидатура бывшего посланника в Анкаре никогда серьезно не рассматривалась французским премьер-министром[1054]. К этому времени французское «туркофильство» уже подвергалось серьезным испытаниям. Так, по свидетельству итальянского посла в Париже Сфорца, «Пуанкаре очень обеспокоен неизбежной турецкой наглостью (
