Керзон понимал, что из-за Мосула, который уже находился в британских руках, турки войну не начнут и так или иначе вынуждены будут уступить. Между тем Мосул оставался единственной неразрешенной проблемой, принципиально важной для Великобритании. В то же время споры вокруг капитуляций и финансовых вопросов не двигались с мертвой точки. Керзон поэтому решил пойти ва-банк, приступив к разработке прелиминарного мирного договора, который мог быть предложен туркам в порядке ультиматума для подписания или отклонения. Такие действия Керзона мало совпадали с намерениями его союзников. Г. Никольсон хорошо уловил суть ситуации: «Когда дело дошло до нанесения на бумагу пунктов, которые уже были согласованы, и тех, которые еще были предметом споров, оказалось, что специфически британские desiderata (или, в общем, те вопросы, которые обсуждались на конференции под председательством Керзона) почти все были согласованы, в то время как финансовые, экономические и капитуляционные вопросы, в которых французы и итальянцы были заинтересованы больше нас, все еще были предметом острых противоречий. Наши союзники, таким образом, столкнулись с пугающим пониманием того, что хотя они приехали в Лозанну, полагая, что Турция рассматривала Великобританию как своего врага, а Францию и Италию как своих друзей, именно этот враг достиг выполнения своих желаний, а эти друзья совершенно не сумели добиться каких-либо уступок от турок. Теперь стало понятно, что вопрос стоял не столько о том, что Франция и Италия могут бросить Великобританию, а о соблазне для Керзона оставить своих союзников. Оставался только Мосул. Если бы британцы пришли к сепаратному соглашению с турками по этому вопросу, французы действительно оказались бы в опасной ситуации. Керзон хорошо знал, что они это понимают»[1098]. Керзон давно уже готовил «ультимативный» проект мирного договора, однако подозревал, что Бомпар и Гаррони повернут дело так, чтобы намекнуть туркам на возможность дальнейших уступок. Об этом он еще 22 января писал Кроу[1099]. Тактику Бомпара, сменившего заболевшего Баррера[1100], он описывал следующим образом: «Заседания комиссий и подкомиссий, за которые он отвечает, отменяются или откладываются под разными предлогами… Тем временем французы и турки, которые живут в одном отеле, братаются fraternize)»[1101].
24 января Керзон прямо заявил Бомпару и Гаррони, что только чувство союзнической солидарности удерживает его от заключения сепаратного мира с турками, и предложил вручить им 31 января подготовленный под его руководством проект мирного договора[1102]. Договор должен был быть подписан до 4 февраля. В случае отказа конференция должна быть прервана. По этому поводу Керзон писал в Форин Оффис: «Договор, который, таким образом, будет представлен, будет содержать по крайней мере 20 условий, затрагивающих Францию и Италию в равной, если не в большей степени с нами, которые турки, насколько можно судить из их протестов, откажутся принять. Мосульский вопрос появится только в форме условия, по которому установление этой части турецкой границы будет передано Лиге Наций. Таким образом, я думаю сдержать мое обещание премьер-министру, что если мы и споткнемся, то не об этот камень в первую очередь и не одни. Что касается турок, то я считаю немедленное или скорое подписание практически невозможным. Но совершенно точно, что до следующей среды французы и итальянцы будут всячески убеждать их, чтобы предотвратить однозначный отказ». О возможном возобновлении военных действий Керзон думал, что «все указывает на то, что этого не произойдет, поскольку французы сделают все возможное (will strain every nerve), чтобы успокоить их (турок — А.Ф.), зная, что франко-британский конфликт на Востоке будет означать исчезновение последних остатков нашего терпения в Руре». Свежая греческая армия к западу от Марицы была еще одной гарантией против турок[1103]. Таким образом, поставив французов и итальянцев в ситуацию цейтнота, Керзон хотел использовать их для того, чтобы заставить турок подписать мирный договор на британских условиях. Именно так он представлял себе «единый фронт» союзников. Без его согласия французы не могли изменять текст готового договора в пользу Турции, следовательно, всякая возможность сепаратного франко-турецкого соглашения исключалась.
