4 февраля было назначено как окончательный срок для ответа со стороны турок. На протяжении этих четырех дней шли активные консультации между участниками конференции. Союзники пошли на некоторые новые незначительные уступки. Англичане, например, согласились передать мосульский вопрос в Лигу Наций только в случае неудачи прямых переговоров с турками на протяжении 6 месяцев. 5 февраля Исмет направил союзникам свои контрпредложения. Они состояли в том, чтобы подписать мирный договор, включавший уже согласованные требования, оставив все остальное для дальнейших переговоров. Из союзников от такого варианта могла выиграть только Англия, уже добившаяся своих основных целей. Но Керзон потребовал подписания или отказа от подписания договора в том виде, в каком он был представлен Исмету[1109]. Глава турецкой делегации отказался подписать мир. Тогда Керзон покинул зал заседаний и дал распоряжение своей делегации готовиться к отъезду. Бомпар в своем письме Пуанкаре так излагал дальнейшие события: «В то время как британская делегация делала последние приготовления к отъезду, я и г. Монтанья отправились к Исмет-паше, чтобы еще раз объяснить ему всю серьезность ситуации, которую создавал его отказ. Он не хотел ничего слушать, наши попытки примирения оказались тщетными»[1110]. В последний момент Пуанкаре, очевидно, желая развязать себе руки в отношении Рура, по телефону распорядился о принятии турецкого предложения о выделении из договора экономических условий. Монтанья и Гаррони пытались найти компромиссную формулу решения капитуляционной проблемы[1111]. Но британская делегация уже покинула Лозанну, и работа конференции была прервана без подписания мирного договора. Раздосадованный Пуанкаре сообщил итальянскому послу неизвестно откуда взятые сведения, что Великобритания еще до разрыва переговоров начала готовиться к войне с Турцией и что английские войска, предназначенные для этой цели, уже отбыли из Египта[1112].
О причинах отказа Турции подписать договор Мустафа Кемаль впоследствии говорил: «Этот проект содержал условия, которые по своему смыслу и духу находились в противоречии с принципом нашей независимости. Неприемлемыми были главным образом постановления юридического, финансового и экономического характера»[1113], то есть те, в которых более всего была заинтересована Франция. Турецкая пресса обвиняла в срыве переговоров Францию, а не Великобританию[1114]. Таким образом, намерение Керзона спровоцировать разрыв, свалив всю вину на французов и итальянцев, полностью осуществилось.
Единственным положительным результатом конференции стала подписанная 30 января греко-турецкая конвенция об обязательном обмене населением по религиозному принципу. Еще одно важное соглашение, относившееся к Восточному вопросу, было достигнуто вне рамок конференции. Италия, чувствовавшая себя обделенной при послевоенном разделе территорий и привилегий между странами Антанты, особое значение придавала сохранению за ней экономических преимуществ, закрепленных в Трехстороннем соглашении 1920 года. Итало-турецкий договор, подписанный в Лондоне в марте 1921 года, был отвергнут ВНСТ вместе с аналогичным договором с Францией. Однако в отличие от французов, итальянцы не смогли выработать новое соглашение с Анкарой, и их позиции на Востоке оставались в подвешенном состоянии. В самом начале Лозаннской конференции известный итальянский финансист Б. Ногара предложил союзникам проект соглашения, которое могло заменить Трехсторонний пакт. По этому документу должен был быть создан международный синдикат из заинтересованных финансовых групп, призванный координировать экономическую деятельность трех союзных держав в Турции[1115]. По сути, речь шла о создании гигантской монополии по эксплуатации турецкой экономики в интересах союзников, которая лишила бы Анкару возможности выбора между конкурирующими предложениями инвестиций. Англичане отказались участвовать в этом предприятии, но в Париже оно вызвало интерес. После интенсивных закулисных переговоров 3 февраля 1923 года было заключено франко-итальянское соглашение о создании такого синдиката, закрепленное в форме обмена нотами между Пуанкаре и итальянским послом в Париже Р. Авеццаной. В ведение нового синдиката (холдинга) передавались концессии на железные дороги, портовые сооружения, месторождения угля и нефти на территории Турции[1116]. Особое письмо Пуанкаре изымало из действия этого соглашения киликийский участок Багдадской железной дороги (статус которого был определен в Анкарском договоре 1921 года) и нефтяные месторождения Мосула (их принадлежность к Ираку для французов и итальянцев, таким образом, была вовсе не очевидна). Практическая значимость этого соглашения, однако, всецело зависела от хода дальнейших переговоров с Турцией.
