А свёл нас Его Величество Случай: он с Ленском контролировал подходы к расположению нашего отряда и остановил весёлую компашку юных укров, фланирующих мимо с показным весельем. Утро, а они уже заметно навеселе и в руках полторашки с «Кока-колой» и шампанским. Накануне нашего занятия посёлка местные разграбили магазин, растащили всю ликёрку, а заодно газировку, так что на Маугли наткнулись одни из экспроприаторов. Тот довольно бесцеремонно обыскал их, сопровождая ритуальное действо отборнейшей латынью, что несколько покоробило мою нежную интеллигентную душу. Мы как раз отправлялись с Мишаней и Старшиной на очередное «задание» и не могли пройти мимо. Местных отпустили, а Маугли устроили выволочку за недипломатичность, несказанно огорчив его. Зато потом отношения резко потеплели, он зауважал нас и даже попросился в сопровождение, но командир уже закрепил за нами боевой резерв в лице Ленска: иркутянин, бывший опер, разумный, выдержанный, выносливый. Хороший мужик, надёжный, жаль только, что судьба развела нас: после тяжелейшей контузии его отправили домой и больше мы не встретились, а контактами не обменялись.
О Маугли впору романы писать и фильмы снимать – ни страха не ведал, ни усталости, к славе равнодушный, товарищ надежнейший. Когда от нашего отряда осталась горстка бойцов и он приказал долго жить, Маугли ушёл на Донбасс, сказав, что саблю в ножны вкладывать не время. Один из немногих ушёл, хотя уже тогда многие нахлебались войны по горло и разбрелись по домам, ругая отцов-командиров. Да и вообще они не договаривались воевать – обещали ведь лёгкую прогулку до харьковских кафешек.
Мы встретились с ним под Изюмом: чумазое недоразумение выбралось из подкатившего танка и с криком: «Саныч!!!» бросилось с объятиями. Сначала не узнал, пока Миша Вайнгольц не расплылся в улыбке: «Да это же Маугли!» Не узнал его, да и как узнать, когда он на харьковском направлении не снимал «балаклавы» – только узкая щёлочка, поди за ней разгляди лицо, а мы лиц не прятали, поэтому были легко узнаваемы.
На Донбассе Маугли сражался в пехоте, потом в разведке, а на изюмском направлении перешёл в танкисты. Машину подбивали, горел, был ранен и контужен, из госпиталей опять сбегал на фронт. Каждый хотел бы иметь в экипаже Маугли, да только остался он верен своей трофейной семьдесят второй. Ещё бы – сам в бою машину захватил или, как смеются ребята, заарканил.
Поздравляем тебя, дорогой наш Маугли, с орденом! Храни тебя Господь! На твоём танке мы ещё по Крещатику непременно пройдём!
Только вернулись домой, как на следующий день обожгла весть о бое в районе Староселья. Как всегда, слухи изрядно преувеличены и состязаются с небылицами. Зло взяло: ну доколе будем топтаться на границе? Были под Сумами, были под Харьковом и даже заходили в него, а потом по чьей-то отмашке от великого стратегического дара попятились и потащили за собой всю эту нацистскую мерзость к нашим границам. Зачем? Кому так захотелось, чтобы убивали и калечили наших сельчан, рушили их дома, уничтожали нажитое действительно трудом? Или вновь хитроумная политика превалирует над здравым смыслом? Или опять не в цене жизнь человеческая? Или опять отношение, как к тупым и послушным баранам, которых послушно сгоняют в отару и ведут потом на заклание? Или это яркая иллюстрация безразличия и бездушия власти, для которой простой люд разменная монета?
Огорчило, что свою малую родину знаем не ахти, на троечку. Вот и со Старосельем неувязочка вышла – сначала о другом местечке речь повели, а уж потом разобрались…
Для меня это село из старых знакомых ещё в бытность службы в последнее десятилетие жизни Великого Государства. Ну, а потом всё больше привлекало как поисковика – жестокие бои здесь были и в феврале сорок третьего, когда освобождали село, и в марте, когда оставляли его, и летом, уже в период Курской дуги. Много бойцов остались незахороненными, мы искали их останки, находили, перезахоранивали…
Десять лет назад вышел в «Белгородской правде» мой очерк о майоре Блохине, погибшем на окраине села в марте сорок третьего. Пять лет спустя «Константа» дала жизнь моей книжечке повествований о нашей поисковой работе. Был в ней и очерк «По законам памяти и совести» с несколькими абзацами по Староселью. Того самого, Краснояружского, которое на днях атаковали укроповские тиктокеры. Неудачно: даже тряпку свою жовто-блакитную прицепить на какой-нибудь сарай чубатым не удалось.
Историю села досконально знает Сергей Владимирович Петров. В то лето он любезно позволил мне поработать с ним на военно-археологических раскопках, вот и наслушался его рассказов вдосталь об истории этих мест начиная с архаичных времён. А рассказчик он отменный, историю каждого уголка края знает досконально.
Староселье – село древнее, торговое, на левом берегу речушки Санок. Подарил мне тогда Петров солид – монету Речи Посполитой, отчеканенную во времена правления Сигизмунда III Вазы (вторая половина XVI века) и найденную на старосельских огородах. Была ещё горсть монет, гирька, что-то из утвари…
