До революции село чуть ли не единое с украинским Пушкарным, ныне Грабовским, что на правом берегу. От великого ума большевистская власть разорвала по живому ткань связующую, пуповину отрезала, отдав половину села новоделу – слепленной без ума Украине, а остальную оставив матушке-России. Нынче разделяют их два пруда с дамбой, а вот людей разделить не смогли. И вражды в сердцах по-прежнему нет – один народ с одной бедой… Всё-таки сильны мы своей генетической памятью.
Дряхлеть село стало как раз на закате советской власти, но не от старости – люди ощущали себя брошенными и ненужными, потому и начался исход. В Грабовском то же самое – мало чем отличается от российской сторонушки. Даже желание хранить память об общей родине, общих корнях, общих бедах и радостях всё равно кровнородственное нам. Там ещё много сохранивших в себе христианскую чистоту и светлость.
Два слова о селе Грабовском: названо в честь Павла Арсеньевича Грабовского, поэта и переводчика, из тридцати восьми лет жизни двадцать проведшего в заключении и ссылке. Не за любовь к поэзии, конечно, а за участие в революционном движении.
Осторожничаю, вычитываю каждую строчку, каждое слово, вычеркиваю имена и фамилии – не навредить бы кому на той стороне…
В бытность работы районным судьёй пришлось рассматривать любопытный протокол, составленный пограничниками. Как-то доставили они двоих мужиков для наказания за незаконное пересечение границы и сопротивление пограничному наряду. В возрасте дядьки, фронтовики, но кряжистые, дебелые ещё, и сила чувствуется в развороте плеч и кулачищах.
Оказалось, приехал в гости к грабовчанину бывший однополчанин из Сибири. Всё село три дня гуляло по этому поводу, в каждом дворе сибиряка словно родного принимали. Ещё бы: в сорок третьем село освобождал, пулями меченный, местные выхаживали раненого десантника.
Неделю гостил, а потом двинулись в гости к куме, что жила в Староселье. Видно, всю горилку выпили, а казёнка не годилась. Если через ближайший погранпереход, то почти полсотни километров кругаля, поэтому перешли деды по дамбе, знатно у кумы посидели, самогона на душу приняли, обратно шли – песни горланили.
Вылезли из кустов наследники Карацупы с Джульбарсом на поводке, задерживать их стали, как лазутчиков. Дядьки не согласились с такой трактовкой: ну какая к чёрту граница, когда это одна земля предков, к тому же их кровушкой политая. Но погранцы молодые, ретивые, взялись было вязать нарушителей, да те стали спиной к спине и ну воинов кулачищами метелить.
Вызвали «зелёные фуражки» подмогу, примчался второй наряд, подскочила мангруппа[32] и кое-как одолели дедов-ветеранов. Наутро привезли их в суд. Стояли они, всем видом своим выражая непокорность – и разворотом плеч, и гордо вздёрнутой головой, и плотно сжатыми губами, а в глазах обида: за что? У одного рубаха до пупа располосована, у второго ссадина через всю скулу – прикладом пригладили. У охранителей рубежей родины «потерь» поболе: почти все с кровоподтеками (свежие, не зажелтились ещё), у старшего щека опухшая и глаз в щёлочку – китаец китайцем.
Поинтересовался, за что ж они так воинов разделали? Деды в ответ с какой-то потаённой гордостью:
– А мы словно на фронт вернулись. Будто супостаты напали, вот мы и пошли в рукопашный. А на мальчишек этих зла не держим: во внуки годятся, несмышлёныши ещё, придёт время – поймут, что границы эти понаделали от бесовщины.
Прекратил производство, посовестил обиженных погранцов, а фронтовиков на своей машине отвез в Староселье к самой дамбе. И долго смотрел, как шли эти два мужика из одной страны в другую, не смирившиеся с тем, что её, страны-то, теперь две. Но для них она по-прежнему оставалась одной, единой, советской. И не задержали их ни наши пограничники, ни украинские, хотя это проход по дамбе был демонстративным нарушением границы.
Через неделю вызвали в область. Председатель областного суда Иван Гаврилович Заздравных, человек нрава крутого, встретил сурово:
– Кто вам дал право произволом заниматься? Кто позволил нарушать границу?
А что тут отвечать? Нажаловалось пограничное начальство на произвол районного судьи – именно так трактовало оно моё решение. Формально оно право, а по сути…
Председатель областного суда полистал административный материал, почитал объяснения стариков, поднял взгляд, смерил и оценил, словно диковинку, вздохнул:
– Ладно, поезжайте, но чтобы в следующий раз нарушителей границы не сопровождали. Думать надо.
В это время раздался звонок, и он махнул рукой: ступайте. Уже в дверях услышал, как он сказал собеседнику:
– Судья правильно сделал, что прекратил дело. А вот вашим ретивым служакам соображать не мешает, кто перед ними. Ведь эти старики эту землю кровью своей полили, а их…
Дальнейший разговор не слышал.
Шла первая половина девяностых.
