— Можешь ведь, когда хочешь, — улыбается Глиона с тихим кряхтением вытаскивая стрелу из дерева.
— И правда, — кивает Ланика, убирая лук за спину. — Возвращаемся?
— Пора бы, — соглашается Глион, поднимая голову к небу, что начинает окрашиваться персиковым. — Иначе Адея и Плем поднимут шум, если ты не вернёшься до темноты. Особенно последний.
Глион противно улыбается и дёргает бровями. Ланика на намёки друга раздражённо выдыхает и ускоряет шаг, нервно выдёргивая стрелы из мишеней по пути.
— Почему ты не хочешь принять его ухаживаний? — спрашивает Глион, с трудом нагоняя ведьму. — Вроде не плохой парень.
— Не плохой, — Ланика останавливается и разворачивается. — Но мне не нужны отношения. Не сейчас.
— А когда?
Глион спрашивает искренне, взволнованно, без какого-либо умысла поиздеваться. Ланика в ответ бурчит, стуча пальцем по бедру.
— Возможно никогда.
— Говоришь прямо как Ариаль в прошлом.
— К чему это ты?
— Она тоже отвергала чувства Телея, зато посмотри на неё теперь! Цветущая от любви новоиспечённая жена.
— Это совсем другая ситуация, — возражает Ланика.
Ведьмаг кивает, улыбается мягко и пару раз хлопает подругу по плечу.
— Ага, конечно. Главное не забывай о собственном счастье, пытаясь помочь всем остальным.
Ланика фыркает и качает головой. На лицо налетает маска задумчивости и девушка со сломленной надеждой в голосе спрашивает:
— Ты правда веришь, что мы сможем их найти? Уже два года прошло.
— Хоть два года, хоть пять, хоть десять лет. Мы найдём их, Ланика, — твёрдо и решительно произносит Глион. — Не надо отчаиваться. Сейчас нас гораздо больше и возможностей тоже больше. У нас появились средства, связи. Не успеешь и глазом моргнуть, как Диона и Эрбин будут стоять перед тобой.
— Последнего можно и не искать.
— До сих пор думаешь, что Эрбин виноват в пропаже Дионы.
Ланика долго молчит, а затем тяжело вздыхает.
— Не думаю. В этом виноват король и его преданные псы. Но от этого не легче, — девушка сжимает стрелу в руке до хруста. — Если бы в тот день я была дома…
— Ничего бы не изменилось, — обрубает Глион. — Не похитили тогда, забрали бы в другой день. Они могли забрать Адею, Афера, меня. Могли похитить тебя, Ланика. Ничего бы не изменилось. Каждый из нас думал, что его это не коснётся, но коснулось. Нам остаётся только продолжать поиски и не останавливаться.
— Я знаю. Знаю! Просто на душе так паршиво, что…
Ланика не договаривает. Со стороны лагеря раздаётся приближающийся голос Адеи, а затем и сама девушка показывается меж деревьев. Обрезанные по подбородок светлые волосы, убранные под платок, и выцветшее поношенное голубое платье. Адея смотрела на друзей с лёгким налётом осуждения, беспокойства и облегчения.
— Вот вы где, — взмахивает руками девушка и, подойдя ближе, берёт Глиона и Ланику под руки. — А вас все обыскались. Ланика с тобой Плем хотел поговорить. К тому же ужин скоро, сегодня вторник, значит на кухне дежурит Болан. Уже жду чего-нибудь очень вкусного. Ну что вы такие медленные?! Пойдёмте быстрее!
— Ещё одна, — бесцветно произносит Бэйла.
Они стоят с Дионой перед раскрытой дверью в спальню последней. Труп медленно покачивается взад-вперёд, кожа ещё не успела посинеть, но глаза закатились так, что видны только самые края радужки.
— Пятая за последние две недели. Надоели! — бурчит Бэйла, обходя покачивающуюся на потолке бывшую соседку Дионы и ложась на её кровать. — Почему бы просто не уйти из замка? Зачем с жизнью-то кончать? Только добавляют нам проблем. Будто их так приятно потом снимать.
— Говоришь так, как будто сама их снимаешь с петли, — отвечает Диона, пододвигая табурет и перерезая верёвку.
Тело валится с глухим ударом. Диона и Бэйла смотрят на него какое-то время, а затем одновременно выставляют вперёд кулаки. В непродолжительной игре выигрывает Диона. Бэйла вымученно корчит лицо.
— Не хочу, — ноет девушка, но берёт труп под мышки и, кряхтя, вытаскивает его из комнаты.
Диона идёт рядом, провожая до специальной комнаты, куда с недавнего времени стали помещать тела наложивших на себя руки служанок.
После случившегося на коронации, итак нелёгкая жизнь в замке стала трудней в десятки раз. Вывешенная на главных воротах голова служанки, что напала на королеву стала для всех предупреждающим знаком. На остекленевшие выкатившиеся в страхе глаза и белую поеденную мухами кожу смотрели со страхом, затаённым животным трепетом. Со временем к одинокой голове стали присоединяться другие. Их становилось всё больше, а места на воротах перед замком всё меньше. Вокруг летали вороны, выклёвывая глаза и языки, из-за чего итак ужасающие лица становились ещё безобразнее. Слуг казнили за любую, даже самую незначительную провинность: неверно сказанное слово, неправильно брошенный взгляд. Королева, которая раньше была известна своей добротой и тёплым отношением ко всем независимо от их статуса, теперь стала ночным кошмаром служащий при дворце. Все её личные служанки были заменены, а сама Теофана стала большую часть времени проводить в оранжереи в компании своего питомца и избегая общения с
