Вскоре Берт оказался за столом в обществе германского Александра Великого – авторитетнейшего кронпринца Карла Альберта, полководца и героя обоих полушарий. Это был красивый белокурый мужчина с глубоко посаженными глазами, приплюснутым носом, закрученными усами и продолговатыми белыми кистями рук – одним словом, человек необычной внешности. Принц сидел выше всех остальных под черным орлом с распростертыми крыльями и флагами Германской империи, по сути на троне. Берта поразило, что принц смотрел не на людей, а поверх их голов, как будто видел что-то недоступное их зрению. У стола помимо Берта стояли двадцать офицеров различного чина. Всем было очень любопытно взглянуть на знаменитого Баттериджа. Кронпринц степенно приветствовал его, Берт по наитию ответил поклоном. Рядом с принцем стоял человек со смуглым сморщенным лицом, очками в серебряной оправе на носу и кустистыми пепельно-седыми бакенбардами, рассматривавший Берта с пристальным, смущающим вниманием. Покончив с непонятными Берту церемониями, все расселись по местам. У другого конца стола сидел офицер с птичьим лицом, чью каюту отдали Берту; он все еще был настроен недружелюбно и шептался с соседом. Прислуживали двое солдат. Ужин был простым: суп, жареная баранина, сыр. Говорили мало.
В кают-компании царило странное настроение – смесь торжества и угрюмости. Отчасти оно было реакцией на завершение упорных трудов и выражало сдержанную радость по случаю начала кампании. Всех охватило ощущение, что они отправляются в неведомое, судьбоносное приключение. Кронпринц был задумчив. Он поднялся с бокалом шампанского и объявил тост за императора. Все дружно, как прихожане на молитве в церкви, выкрикнули: «Hoch!»[19]
Курить не разрешалось, однако несколько офицеров вышли на небольшую открытую галерею пожевать табак. Когда тебя окружает столько горючих материалов, открытый огонь очень опасен.
Берта вдруг одолели зевота и нервная дрожь. Он чувствовал себя козявкой по сравнению с этими воздушными монстрами. Жизнь оказалась слишком велика, он потерял все ориентиры.
Что-то пробормотав Курту насчет головных болей, Берт поднялся из зыбкой маленькой галереи по лесенке наверх и лег в кровать, словно она могла укрыть его от всех невзгод.
Некоторое время Берт спал, потом его начали мучить кошмары. Он убегал от бесплотного ужаса по бесконечным коридорам внутри дирижабля, под ногами разверзались то бездонные колодцы, то огромные прорехи в небрежно натянутом тенте.
– Чтоб тебя! – воскликнул Берт, в седьмой раз за вечер провалившись в бездну.
Он сел в темноте и потер ушибленные колени. Дирижаблю не хватало грации воздушного шара. Берт чувствовал движение вверх, вверх, вверх, потом вниз, вниз, вниз, постоянную вибрацию и толчки, вызванные работой двигателей.
В уме толпились воспоминания. В их гуще, как терпящий бедствие пловец в неспокойном море, барахтался недоуменный вопрос: что делать завтра? Ибо завтра, как сообщил Курт, секретарь принца граф фон Винтерфельд придет, чтобы обсудить проект самолета, после чего состоится встреча с принцем. Значит, придется и дальше выдавать себя за Баттериджа, продавая изобретение. А если его разоблачат? Берт представил себе взбешенного Баттериджа. Может быть, во всем признаться? Сделать вид, что они сами обознались? Он начал строить планы, как половчее продать секрет, не называясь Баттериджем.
Сколько и чего запросить? Почему-то в уме всплыла сумма в двадцать тысяч фунтов.
Берта охватило уныние, нередко подстерегающее человека в предрассветные часы. Задача была слишком грандиозна, не по его скудным силам.
Планы смыло волной воспоминаний.
– Где я был вчера в это же время?
Вчера вечером он парил над облаками на воздушном шаре Баттериджа. Вспомнился момент, когда шар опустился ниже облаков и Берт увидел сумрачное море внизу. Память запечатлела неприятный инцидент с кошмарной реалистичностью. А позапрошлым вечером Берт и Грабб искали дешевое пристанище в Литтлстоуне в родном Кенте. Как давно это было! Берт впервые вспомнил о напарнике-дервише, оставшемся с двумя красными велосипедами на пляже Димчерча. «Без меня у него ничего не получится. Хотя Граббу еще повезло: наши сбережения остались у него в кармане», – подумал Берт. Вечером накануне, в понедельник, они обсуждали карьеру менестрелей, составляли программу выступления, разучивали танцевальные па. А еще раньше была Троица…
– Боже! – воскликнул Берт. – Вот чем обернулась поломка мотоцикла!
Он вспомнил беспомощные шлепки выпотрошенной подушкой и ощущение бессилия при виде вновь оживающего пламени. На фоне тревожных картин пожара возникла яркая, невероятно милая фигура недовольной расставанием Эдны, крикнувшей из автомобиля: «До завтра, Берт!»
