Меня подмывало напасть. Ненависть к Скёллю нашептывала мне, что мои люди сумеют одолеть врага, но разумом я понимал, это оказалась бы неполная победа, купленная дорогой ценой. С обеих сторон было бы много павших, хотя, поскольку все верхом, большинство бы уцелело. В конных сражениях так бывает часто: едва создается впечатление, что один из противников начинает одолевать, как другой обращается в бегство, и битва становится скачкой на скорость. Здравый смысл, та малая его толика, которую удалось мне сохранить в присутствии убийцы Стиорры, подсказал, что в схватке верхом между примерно равными силами обе стороны ослабеют, но ни одна не добьется решающего перевеса. Я желал сойтись в бою со Скёллем и убить его. Но в то же время хотел быть уверен, что сражусь с ним один на один и, прежде чем убить, разоружу, чтобы его мерзкая рожа не оскорбляла мой взор в пиршественном зале Валгаллы.
Если бы воины Осферта присоединились к моим, наша победа стала бы неизбежной, но Осферт был прав. Со Скёллем он не ссорился, да и, честно говоря, вовсе не должен был вести войско в Нортумбрию. Вернись он в Мамесестер с докладом, что потерял два десятка человек в схватке, совершенно его не касавшейся, ему почти наверняка придется распрощаться с командованием мамесестерским гарнизоном.
– Извини, – попросил он меня, пока мы скакали прочь.
– Извинить? За что?
Вид у него был смущенный.
– За твою дочь. И за надежду на месть.
– Моя дочь будет отмщена, – заверил я.
– Я молюсь об этом.
– Вот как?
– Я молюсь за тебя, – признался он, по-прежнему смущаясь. – Я всегда это делаю.
– Думаешь, твой бог хочет, чтобы Скёлль умер?
– Я думаю, что мой бог плачет по Инглаланду, – ответил он. – Думаю, что мой бог хочет мира.
– А Нортумбрия?
На миг мне показалось, что Осферт не вполне понимает, о чем я говорю, но потом он ощетинился:
– Бог хочет, чтобы христианами Нортумбрии правил христианский король. Одна вера, один язык, один народ.
– Значит, вы покорите нас? Заставите встать на колени?
Его губы тронула легкая улыбка.
– Есть и другой путь.
– Какой еще другой путь? – резко спросил я.
– Путь согласия и переговоров, – ответил он, не обращая внимания на мою ухмылку. – Тебе известно, что приуроченный к Пасхе витан состоится в Мерсии?
– Нет, я не знал.
– Это будет первый объединенный витан Мерсии, Восточной Англии и Уэссекса, – продолжил Осферт. – И принц Этельстан считает, что тебе стоит присутствовать на нем.
– Это и есть его послание?
– Да, оно самое.
Я ожидал услышать требование принести Этельстану присягу, хотя, по здравом размышлении, казалось маловероятным, чтобы принц поделился этой своей идеей с кем-то еще. Он решил вытащить упрямца на пасхальный витан, где сможет нажать на него лично. По крайней мере, таков был ход моих мыслей.
– А с какой стати мне туда отправляться? – огрызнулся я. – Ведь у меня отобрали владения в Уэссексе и Мерсии.
– Тебе следует спросить у самого принца Этельстана, – сказал Осферт. – Мне только поручено передать сообщение.
– Сейчас мне нужно найти Сигтригра, – заявил я. – Это куда важнее, чем какой-то злосчастный сход витана.
Два дня спустя мы въехали в Мамесестер. Это был новый бург, выстроенный вокруг древнего римского форта, что стоял близ реки Медлок на невысоком холме в форме девичьей груди, от которого он и получил свое название. Мои люди прозвали его Титьсестер. Стена из бревен на земляной насыпи окружала новые улочки с крошечными домами. Однако истинной твердыней бурга являлся старый форт. Копыта наших лошадей звонко стучали по мощенной камнем дороге, сбегавшей через сдвоенную арку северных ворот форта, построенных, как и стены Сестера, из камня. Вот только мамесестерский камень был темнее. Нижние ряды кладки густо поросли мхом, но верхние выдавали следы ремонта в тех местах, где стены выщербились за многие годы. На воротах старинного форта гнили труп и отрубленная голова одного из мятежников Кинлэфа. Обе части тела были прибиты тут гвоздями, и птицы пировали, раздирая смердящую плоть.
– Мне вот интересно, – пробормотал Осферт, когда мы проезжали мимо этих зловещих трофеев, – почему Сигтригр не разместил здесь свой гарнизон первым?
– Быть может, потому, что это не Нортумбрия?
– Кто знает? Факт то, что здесь однозначно не Нортумбрия.
Мой зять, а точнее, теперь бывший зять вполне мог укрепить Мамесестер, но, по правде сказать, ему едва хватало сил, чтобы удерживать Эофервик и Линдкольн. Другими крупными крепостями в Нортумбрии правили местные лорды, как я в Беббанбурге, и за время моих поездок, занявших несколько последних недель, я убедился, что эти лорды вовсе не всегда склонны исполнять указы Сигтригра. Эдуард Уэссекский требовал от всех своих подданных покорности, но Нортумбрию населяли викинги, которые могли подчиняться, а могли и не подчиняться тому, кто величал себя королем в Эофервике.
– Нортумбрия была некогда великой державой, – напомнил я Осферту, когда мы дошли до середины древнего римского форта. – Скотты платили нам дань, мерсийцы боялись нас. Золото лилось рекой.
– Все переменилось с вторжением данов, – сказал он.
