— Ну ты даешь, Лили! — Деррик нервно рассмеялся. — А-а-а, больно-то как… Хорошо хоть, не по голове.
Но если бы тот сон сбылся в точности — если бы она не очнулась прежде времени? — может, и до головы бы дошло? Лили зажмурилась. Прочь, прочь из головы, странные мысли!
— И-извини! Я вовсе не хотела тебя бить.
Это катастрофа. Теперь-то он уж точно не пойдет с ней, даже если им по пути. Кто станет связываться с девкой, которая лупит тебя, пока ты спишь, а потом еще говорит, что сама не знает, как так вышло? Дичь невероятная. Да что там — Лили ведь и правда не знала, как так вышло, и теперь всерьез себя боялась. Вот только вылезти из себя и убежать куда подальше у нее возможности не было. А жаль.
— Лишь бы не сломала мне руку своей дурацкой палкой. Но вроде бы не сломала, — Деррик заулыбался и поднялся на ноги, покачиваясь. Лили немедля поддержала его за плечи.
Наверное, она разревелась бы, скажи он еще хоть слово о произошедшем, но он только на секунду взглянул на нее — пристально, а потом словно разом все забыл. Даже намокшую повязку не озаботился сменить — просто надел сверху куртку, морщась от боли, и напустил на себя беспечный вид.
— А тут растет что-нибудь съедобное? — спросил он, видимо, поняв, что сама Лили не в состоянии отвлечься от случившегося. — Голодать мне не привыкать, но что-то голова сильно кружится. Чувствую, далеко не уйду.
Лили встрепенулась: ей предоставился шанс загладить вину.
— Я сейчас нарву чего-нибудь, — пообещала она, — а ты пока отдыхай.
Она сорвалась с места раньше, чем Деррик успел возразить, и бросила ему шаль на прощание. Пусть погреется, а за свой проступок можно и померзнуть.
Если бы только холод выветривал из головы все лишнее. Лили чувствовала, что внутри растет ком невнятных эмоций и ощущений, которые она уже не могла объять и осознать, — слишком их много скопилось. Ей бы остановиться, прийти в себя, но вместо этого надо бежать, бросаться вслепую в неизвестность и принимать решения — впервые самостоятельно. Хотелось отыскать надежное плечо рядом с собой, но стоило Лили по привычке потянуться к образу Джейка, возникавшему в голове, как сердце начинало болеть, а сама она словно терялась в пустоте; срывалась в пропасть.
Лесок, в котором они очутились, Лили знала в совершенстве. Довольно скоро она отыскала знакомые с детства тропинки, по которым много раз ходила собирать грибы и ягоды, и сориентировалась, в какую сторону идти, чтобы вернуться к цивилизации, — как и ожидалось, Деррик не увел их далеко. Они действительно оставались в опасной близости от серых, так что отдыхать в этой поганой сырости лишние пару часов — непозволительная роскошь. Если только серые не расстались с идеей их искать. Сгорели. Заболели. Передохли.
Лили тряхнула головой: что за мысли вновь? Ну и слово — передохли. Конечно, пусть живут и поправляются, если это возможно.
«Так вернись, — высунулась изнутри та, дразнясь. — Что ж ты, о любимых соседях не хочешь позаботиться? Отдай им свою кровь, пожертвуй жизнью, ты ведь такая добренькая, такая правильная!»
Невозможно. Глупо. Надо идти к матери.
«Матери ты не нужна, — продолжала та. — Ты никому не нужна. Никому в целом свете. Зачем ты осталась жива? Чем заслужила такую честь? Чем ты лучше тех, кого бросила умирать?»
Лили с растерянным видом уселась возле зарослей орешника, которые как раз искала. Спорить с той значило признать за ней наличие собственной воли; но и отмалчиваться уже почти не осталось сил.
«Ты должна идти с Дерриком», — внушала та. Или кто? Разве это не желание самой Лили? Что в подобных мыслях неправильного? Она действительно хотела остаться с Дерриком. Почему? Потому что он хороший. Спас ей жизнь. Добрый. Тактичный. Обнимал по-братски. Они связаны кровью. Но с чего все началось? Сны. Что за нелепая, зыбкая причина? И разве не та ударила его, пока «настоящая» Лили спала? Больше, кажется, некому. И действительно — за что?
Лили смутно чувствовала, что с самого появления Деррика у серых подсознание тащило ее куда-то на поводке. И хорошо, если подсознание, а вдруг нечто постороннее? Колдовство какое-нибудь? Скажем, в нее вселился злой дух. Или она попросту сошла с ума?
А если Деррик останется рядом, не кончится ли это плохо для него? Лили уже ни в чем не была уверена относительно себя. Сегодня по руке ударила, не осознавая, что творит — промазала — а завтра, глядишь, окрепнет, и тогда?..
Да как такое вообще могло прийти в голову? Что с ней творилось? Вероятно, дело в самом Деррике. Очень уж он похож на парня из снов, отсюда и смута в мыслях. Лили даже уже начала отождествлять их, сама того не замечая, а ведь нет никаких доказательств, кроме внешнего сходства, что это один и тот же человек. А откуда тот парень взялся? Есть между ними связь или нет — все равно очень, очень странное совпадение. Не лучше ли отказаться от идеи остаться с Дерриком — во имя сохранения рассудка — раз уж дошло до потери контроля над собой?
