Воинство ангелов полностью

Так или иначе, но действие моей речи на капитана было поразительным. Когда я протянула ему руку, он схватил ее, склонившись, нет, склонившись — слишком слабое слово, у него буквально подкосились ноги, и он чуть не упал ниц, поник передо мной — прекрасный, широкоплечий. Он осыпал поцелуями мою руку со страстью, нет, не со страстью, со сдерживаемым пылом, пылом, который он умел обуздать.

Потом он выпрямился, внезапно став самим собой.

— Мисс Старр, — сказал он, — теперь, когда я приду, вы не будете сомневаться в моих побуждениях. И когда я приду, — тут он улыбнулся своей широкой милой улыбкой, в которой было столько доброты и понимания, — я захочу узнать ваше мнение о книге. Мне его действительно важно знать.

С этими словами он откланялся, с наигранной легкостью и веселостью, и потому несколько сконфуженный, и исчез.

Если после первого его визита все предметы домашнего обихода вокруг показались мне особенно и до боли безобразными, то теперь, в первую же минуту, когда я осталась одна и окинула взглядом комнату, я заметила, что каждая вещь в ней — кресло, кушетка, стол, пустая чашка — словно облиты сиянием, приглушенным, неброским. Как будто все вокруг излучало потаенный свет и лучи его омывали и меня. Я подошла к креслу, в котором он сидел, погладила спинку, погладила осторожно, словно опасаясь всплеска чувств. Потом села в кресло. Рядом на маленьком столике стояла чашка. Я взяла ее в руки и стала медленно вертеть, разглядывая, потом прикоснулась губами к тому месту, которого касались его губы.

Поставив чашку, я перевела взгляд на руку, правую, которую он целовал. Я бережно придерживала ее левой, словно она болела или была величайшей драгоценностью. И эта сладостная, драгоценная боль распространялась от нее по всему телу. Тело странно саднило, как от ушиба. Я смотрела на свою руку, видела Тобайеса, склонившегося к ней, и думала: О, как он прекрасен! И красота его тоже ширилась, вливаясь в меня и вовлекая в свою орбиту.

Четыре дня я провела в одиночестве. Но все это время настроение мое оставалось неизменным. Я шествовала сквозь день, я блуждала в ночных грезах с уверенным сознанием полной и абсолютной радости. А на четвертый день пришел Сет Партон.

Не знаю, что бы я почувствовала, явись передо мной каким-то чудом прежний Сет Партон с куском половика на плечах, в растрескавшихся башмаках и с волосами, мокрыми от талого снега. Новообретенная моя радость могла бы тогда показаться мне своего рода предательством того мгновения в гостиной Терпинов, когда сердце мое переполнила жалость.

Но что до сегодняшнего дня, то навестил меня новый Сет Партон, затянутый в синий мундир, при всех золоченых регалиях победителя и без малейших следов мокрого снега на волосах.

Держался Сет церемонно. Сидел очень прямо на краешке кресла, положив шляпу рядом на столик, и расспрашивал, как я поживаю. Я спрашивала, как он воевал. Его не было в Оберлине, когда там формировался отряд, и это оказалось к лучшему, так как все в отряде либо погибли, либо были взяты в плен в Виргинии в первых же стычках с бунтовщиками. А он, когда началась война в Массачусетсе, был послан туда по делам церкви. Помолившись и попостившись, он снял с себя облачение и пошел добровольцем. «Я не настолько был уверен в чистоте моих помыслов, чтобы как щитом прикрывать бедную мою плоть плотью Господа нашего, пролившего за меня свою кровь».

Да, он принимал участие в боевых действиях. Видел много крови. «Трудно учиться молитве посреди кровопролития, — сказал он. — И трудно не утратить чистосердечия».

Он погрузился в долгое молчание. Потом, уставясь в голую стену напротив, сказал:

— Мисс Старр… — и осекся. — Мисс Старр, — начал он снова.

— Да? — отозвалась я.

— Мисс Старр, — повторил он, — мне надлежит сообщить вам, что я женат.

Надлежит! Надлежит сообщить, что женат! — так он выразился, и я чуть не расхохоталась от идиотизма этих слов. Он что, предупреждает меня, чтобы я на него не посягала? Или освобождает от каких-то обязательств, отпуская грех? Но каких обязательств и какой грех?

Однако я не расхохоталась. Я была уже далеко, настолько погрузилась в настоящее… И я сказала совершенно спокойно:

— Желаю счастья!

Он посмотрел на меня странным, непонимающим взглядом. Потом сказал — рассеянно и не к месту:

— У нас двое детей.

— Чудесно, — сказала я. — А как их зовут?

— Сет, — сказал он, — и Ханна. — И добавил: — Ханной зовут мою жену. На языке святых пророков имя это означает «благодать». А жена моя — святая женщина.

— Милое имя, — сказала я.

— Милое, — холодно отозвался Сет и, подавшись в мою сторону, яростно воскликнул: — Это святое имя!

— Простите, — пробормотала я, глупо оправдываясь.

Он молчал, уйдя в свои мысли. Выждав, я предложила ему чаю, но он даже не ответил. Вместо ответа он встрепенулся, словно внезапно осознав мое присутствие, и сказал:

— Я друг капитана Сиерса.

— Я так и подумала, — сказала я.