Воинство ангелов полностью

Чарльза же я впервые увидела в холле этого дома в разгар летнего дня. Я как раз спускалась по лестнице после сиесты, и тут появился он в белых панталонах и черном, отливающем шелковистым блеском фраке и небрежно повязанном черном галстуке; чуть опираясь на палку с золотым набалдашником, человек глядел вверх, глядел, как я спускаюсь по лестнице. Мужчина был моложав, лицо круглое, но с резкими выразительными чертами, черноусое, со смуглой, оливкового оттенка кожей и большими карими, очень красивыми задумчивыми глазами.

Увидев его, я слегка вскрикнула от неожиданности. Он медлил, разглядывая меня, и молчал, застыв в неподвижности, неподвижности, как предстояло мне узнать, особой, порожденной вовсе не неуклюжестью и тяжеловесностью, а как бы таившейся до поры стремительностью, быстротой и грацией. Так он стоял и молчал, и молчание это было также особым, одному ему присущим даром. Но потом по лицу его стала расползаться улыбка, и, увидев эту улыбку — мягкую, милую, лукавую, чуть-чуть сдобренную самоуверенностью, я почувствовала, что и сама улыбаюсь, будто извиняясь за свой невольный вскрик.

— Вы явились незаметно, — сказал он, — тихо, как … — Он замолк, словно в поисках точного и единственно верного сравнения, сомкнув кончики двух пальцев правой руки в жесте, исполненном изящества и выразительности, потом сказал: — …тихо, как рассветная роса. Doucement — comme la rosée de l’aube.

— Простите, что я вскрикнула, — сказала я по-французски.

— Вы должны разрешить подучить вас французскому, — строгим учительским тоном сказал он и тут же, просияв улыбкой, добавил: — И не надо откладывать. Я преподам вам первый урок прямо сейчас. Пожалуйста, повторяйте за мной: Je viens doucement…

От смущения я не могла повторить.

— Скажите же, — настойчиво повторил он и произнес опять. — Je viens doucement…

К моему облегчению из темноты холла послышался стук трости Хэмиша Бонда, и стук этот приближался.

Позднее этим летом я то и дело встречала мсье Приер-Дени. Он свободно перемещался по дому и в любую минуту мог оказаться где угодно — в холле, в патио или же отдыхать в кабинете. При встрече он вместо приветствия строго поднимал палец и строгим голосом говорил:

— Répète, ta petite, je viens doucement…[27]

И всякий раз я краснела от смущения и испытывала непреодолимое желание бежать, скрыться от его беглой милой улыбки, такой шутливой, такой самоуверенной …

А однажды мы встретились иначе. Это было уже к концу лета, в первых числах августа. Я вошла в холл, а он был там, как в ту первую нашу встречу — стоял и ждал чего-то. Наставив на меня палец, он приготовился в очередной раз повторить свою шутку и уже открыл рот, и я увидела его зубы — очень белые под тонкой полоской черных усов, увидела, как поблескивает влажная нижняя губа.

Не знаю, что это нашло на меня, почему это произошло. Это не было осознанно, но я почувствовала прилив храбрости и, гордо вскинув голову, решилась ответить на шутку, вдруг показавшуюся мне плоской и ребяческой. Я услыхала, как мой голос твердо и уверенно сказал:

— Je viens doucement comme la rosée de l’aube.

Я взглянула ему прямо в глаза, и сердце мое торжествующе забилось.

— Вот, — сказал мсье Приер-Дени, — вы выучили урок, потому…

Конца этой фразы я не дослушала, потому что, резко повернувшись, бросилась прочь, торопливо по-детски увернулась от него, и вот я уже на лестнице с колотящимся сердцем несу свое торжество к себе, на верхний этаж.

Торжество это явилось частицей другого торжества, которого я теперь могла ждать с абсолютной уверенностью, — торжества освобождения. Лежа в постели, я видела теперь белый пароход, вспенивающий бурую воду реки, плывущий на север и себя на палубе, навсегда покинувшую дом Хэмиша Бонда. Теперь всякий раз, когда я улыбалась и видела, как теплеет лицо Хэмиша, я думала: улыбнуться — это как смазать замок, чтобы он открылся. Потому что я знала, что всему свое время, и время это вот-вот настанет.

Одна за другой сами собой разрешились трудности, которые я предвидела, — узнать город, в котором мне предстояло скрыться, обойти страшную собаку во дворе и, наконец, каким-то образом раздобыть денег.

Но по собственному распоряжению Хэмиша Бонда Мишель стала то и дело брать меня в город. И давать мне денег — опять же по распоряжению Хэмиша. Поначалу отправляясь с ней в город, я с детской беззаботностью сорила деньгами, чтобы обмануть ее и заставить подумать, будто совсем не знаю цены деньгам. Тогда потом, когда я стану выходить из дому одна, она не удивится тому, как быстро тают деньги, которые я начну копить.

Однако долгое время возможности выходить одной у меня не было. Я боялась собаки.

Но действовала я очень хитро, с чем можно было меня поздравить.