Архелай, видя по знамёнам и значкам, что на помощь Гортензию спешит лично Сулла, вышел из боя и, оставив потрепанные когорты Гортензия, совершил глубокий рейд по тылам римского войска. Его отряд с тыла атаковал правый римский фланг, который в этот момент оказался без командующего, поскольку Сулла поспешил на помощь Мурене. Но легионеры из задних рядов уже развернулись лицом к новому врагу. Натиск армянской конницы потерял силу, кони устали под тяжестью доспехов и закованных в панцири всадников, а потому он не достиг тех результатов, на которые надеялся Архелай. Легионеры правого крыла успешно сражались против двойной атаки с фронта и тыла, но на левом фланге положение действительно было тяжёлое, и когорты Мурены с трудом сдерживали атаку «медных щитов». Поэтому римский командующий оказался в некотором затруднении – куда поспешить и кому первому оказать помощь. В итоге на выручку Мурене он отправил Гортензия с четырьмя когортами, а сам, с последней пятой, поспешил против Архелая и атаковал его уставшие войска.
В этот момент фалангиты не выдержали града сыпавшихся на них метательных снарядов и, бросая оружие и снаряжение, обратились в повальное бегство. Центр понтийской армии рухнул. Видя поражение фаланги, пустились в бегство кавалеристы Архелая. Затем побежала тяжелая пехота, за ней в погоню бросились римские легковооружённые войска, которые гнали беглецов до подножия гор и реки. И лишь только там прекратили преследование.
Дольше всех сражались «медные щиты», но когда римские когорты стали теснить их со всех сторон, то и гвардейцы обратились в бегство. Часть понтийцев загнали к отвесным кручам и всех там перебили, остальные сумели уйти к лагерю, где Архелай попытался организовать оборону. По приказу стратега ворота были заперты, и понтийская пехота была вынуждена вновь встретиться с римлянами в открытом бою. Но получилось так, что большинство командиров пало на поле боя, а боевой дух войск был надломлен поражением. Поэтому сопротивление продолжалось недолго, и вскоре толпы беглецов снова начали ломиться в ворота. В итоге их открыли, но вслед за понтийцами ворвались римляне и вышибли воинов Архелая из лагеря, закрепив за собой победу окончательно. Битва при Херонее закончилась.
Разгром был полный. У понтийских стратегов после этого побоища осталось лишь 10 000 боеспособных воинов, но это вовсе не значит, что остальные пали на поле боя. Они могли просто разбежаться по окрестностям. Что же касается римских потерь, то Плутарх сообщает следующее: «
Если исходить из того, что рассказывает Сулла, то получается, что армия Митридата должна была метать стрелы и дротики мимо цели, колоть сариссами и рубить мечами воздух, а всадники топтать конями не вражеские ряды, а сырую землю. Зато римляне – герои всех времён и народов, каждый выстрел в цель, и каждый удар насмерть! Но что самое интересное, некоторые исследователи сообщённую Суллой цифирь принимают как истину в последней инстанции и на фоне этого делают выводы об абсолютной небоеспособности войск Митридата.
Подробное описание битвы есть у Плутарха и Аппиана, но, на мой взгляд, описание Плутарха предпочтительнее. И вот почему. Дело в том, что Плутарх являлся уроженцем города Херонея и наверняка знал все местные легенды и преданья, которые были связаны с этой битвой. Вполне возможно, что и в городском архиве могли сохраниться какие-то документы, которые учёный грек мог просматривать. У Аппиана же такой возможности не было. Поэтому при описании боевых действий в Центральной Греции я отдавал предпочтение Плутарху, на мой взгляд, здесь он более правдоподобен и объективен. Обычно в своих произведениях Плутарх не заостряет внимание на боевых действиях, его интересуют другие детали. Но здесь… Грамотно и толково разобраны две решающие битвы кампании. Значит, знал грек из Херонеи, о чём и как писать. Это чувствуется по ходу изложения.
Теперь о последствиях битвы. Пользуясь тем, что у римлян не было флота, Архелай беспрепятственно эвакуировал оставшиеся войска в город Халкиду на острове Эвбея, привёл их в божеский вид и стал делать набеги на острова и побережье центральной Греции, стараясь при этом нанести римлянам как можно больший урон. Против такой тактики Сулла был бессилен, и проконсул мог только с негодованием наблюдать за действиями своего противника. Правда, хороший поступок римлянин всё-таки совершил. Отобрав у жителей Фив часть их земель, он приказал, чтобы доходы с них шли в храмовую казну тех святилищ, которые он столь нагло ограбил в начале кампании.
