Войны Митридата полностью

Митридат взмахнул мечом, и в атаку пошли отряды горцев. Потрясая короткими мечами, секирами и булавами, они настигли римлян в реке и начали их жестокое избиение. Сотни тел легионеров медленно поплыли по течению. Видя разгром своих войск, Мурена попытался остановить беглецов, однако всё было тщетно, его команд никто не слушал. Но легат, приметив довольно крутой холм, поскакал туда, велел поставить на вершине знамёна и звуками труб собирать беглецов. Некоторые из легионеров устремилась к своему командующему и начали строиться, но накатившая волна горцев смела их с холма и погнала вниз по склону.

Видя, что всё пропало, Мурена хлестнул коня и обратился в бегство. Случилось это как нельзя вовремя, потому что Митридат отправил преследовать беглецов лёгкую скифскую и сарматскую кавалерию. С боевым кличем мчались степные наездники по равнине, поражая бегущих римлян стрелами, дротиками и короткими копьями. Следом, с победными криками бежали горцы и легковооружённые понтийцы.

Армия Мурены потерпела сокрушительное поражение.

Победа Митридата вызвала в Малой Азии огромный общественный резонанс, поскольку были разбиты не союзные контингенты, и не войска, набранные из азиатских союзников Рима, а непобедимые легионы. «Молва об этой победе, столь блестящей, столь решительной с самого начала, быстро распространилась и привлекла многих на сторону Митридата» (Аппиан).

Сражение между армией Понта и войсками республики было жестоким, кровопролитным и упорным, что и подтверждает Аппиан: «Около реки произошел сильный бой». Лёгкая понтийская конница, которая состояла преимущественно из скифов и сарматов, висела на хвосте у беглецов. Мурена, не видя другого выхода, метнулся в горные районы страны: «Он, понеся большие потери, бежал по горным местам во Фригию, по непроезжей дороге, под стрелами врагов, с большими трудностями» (Аппиан). Битва продемонстрировала полное превосходство понтийского оружия над римским, а также торжество Митридата над Муреной как полководца. «Около реки произошел сильный бой. Одержав победу, Митридат перешел реку, оказавшись и во всем остальном сильнее Мурены» (Аппиан).

Второй войне Митридата с римлянами несколько строк посвятил и Мемнон: «В первых стычках войска царя побеждали. Затем успех в битвах стал почти равным, и, наконец, воинственный пыл врагов взаимно ослабел под влиянием битв». Во-первых, здесь можно обратить внимание на то, что у Аппиана ход событий изложен гораздо подробно, что говорит о том, что историк очень хорошо знал то, о чём рассказывал. Во-вторых, намёка на какой-либо успех со стороны римлян нет ни у того, ни у другого автора. Данный факт тоже свидетельствует о многом, поскольку квиритам часто любят приписывать победы, которых они не совершали. И наконец, фразу о том, что «воинственный пыл врагов взаимно ослабел под влиянием битв», на мой взгляд, понимать стоит так, что Мурена, возможно, и рад был бы продолжить боевые действия, но уже не имел для этого ни сил, ни средств. Митридат же воевать больше не собирался. Отразив вражескую агрессию, царь не захотел раздувать новый большой конфликт, к которому был ещё не готов, а потому не стал вторгаться на территорию римской провинции Азии.

В Риме этот жест Сулла оценил по достоинству. Поэтому диктатор пресек на корню попытку начать новую войну с Митридатом. Ведь он лично заключил с царем договор о мире. Да и ввязываться в большую войну на востоке Луций Корнелий не считал своевременным, ему в Италии хватало проблем. В Малую Азию был направлен представитель Суллы Авл Габиний, который устроил Мурене жестокую выволочку и передал строгий приказ не воевать с Митридатом.

Габиний имел также поручение урегулировать отношения между Ариобарзаном и Евпатором, который вопреки всем договорённостям продолжал удерживать за собой ряд каппадокийских территорий. Но Митридат снова блеснул дипломатическим талантом и повёл дело так, что сосватал за Ариобарзана свою четырёхлетнюю дочь. И на этом основании не только оставил за собой все спорные территории, но даже приобрел новые. Урегулирование конфликта отпраздновали шумными празднествами и пирами, вино лилось рекой, и понтийский царь веселился от души: «Угощал всех и назначал всем денежные награды за лучшие тосты, угощения, шутки и песни, как он это обыкновенно делал» (Аппиан).