Повод для веселья у Митридата был. Враг разгромлен наголову и не сможет больше тревожить границы его царства. К тому же эту победу одержал лично Митридат. Легат Мурена в прошлой войне был правой рукой Суллы, и это ещё больше льстило самолюбию понтийского царя. Ариобарзан тоже был весел. Пусть он и потерял часть своих земель, зато породнившись с грозным соседом, хоть на какое-то время обретал спокойствие и мог отдохнуть от разных напастей. Только римский посланник Авл Габиний был мрачен, ничего не ел и не пил. Вполне возможно, что увидев всё на месте и поближе познакомившись с Митридатом, он осознал, что новая война не за горами. Наблюдая за понтийским царём, Габиний понимал, какие беды грозят республике в будущем.
Так закончилась вторая война Митридата с Римом.
Сразу после победы, как только его войска очистили от солдат Мурены Каппадокию, Митридат решил принести благодарственную жертву Зевсу-Воителю. Причём сделать это по древнему ритуалу своих предков Ахеменидов. По обряду, который давным-давно происходил в столице Кира Великого – Пасаргадах. Этим Митридат показывал миру, что отныне он не просто эллинистический просвещённый монарх, Новый Дионис, а грозный властелин Азии, наследник могучих персидских царей-воителей, создавших мировую империю. Именно это и имел в виду Аппиан, когда отмечал, что «
Взяв в руки охапку дров, победоносный царь первым поднялся по склону высокой горы на вершину и сложил свою ношу в основание костра. За ним тянулись длинной вереницей его воины, которые мужеством своим превзошли непобедимые легионы и одержали победу в жестокой битве. Каждый из них нёс с собой дерево для жертвенного костра, и рукотворная деревянная гора становилась всё выше и выше. Внизу, на равнине, для победителей готовилось жертвенное угощение из хлеба и приправ, которым Митридат, по персидским обычаям, должен был угостить своих солдат.
Когда гора из дерева достигла гигантских размеров, на самую её вершину возложили мёд, масло, молоко и вино, а царь, потомок великих Ахеменидов, приняв из рук слуги зажжённый факел, замер на краю обрыва, наслаждаясь торжественностью момента. Стоявшим на равнине войскам была ясно видна исполинская фигура Митридата, которая чётко выделялась на фоне темнеющего вечернего неба. Затем Евпатор сделал несколько шагов вперёд и поднёс огонь к жертвенному костру. Пока царь-победитель спускался с вершины, костёр разгорался всё сильней и сильней, огонь всё больше охватывал деревянную гору. А над равниной, словно рокот прибоя, катился боевой клич армии Понта, которая приветствовала своего героя.
Наконец огонь охватил всю деревянную пирамиду целиком, и гигантское пламя вырвалось наружу, взметнувшись к чёрному, усеянному мириадами звёзд небу. Стоявшим внизу людям казалось, вся Азия видит этот символ победы Митридата над ненавистным Римом. Огромный огненный столб, устремлённый в черное небо Анатолии, вселял надежду в сердца десятков тысяч людей, угнетённых и раздавленных чужой злобной волей, он дарил им надежду на грядущее освобождение. А для римлян это гигантское пламя, метавшееся в ночи, было грозным предупреждением – Митридат жив, Митридат непобедим и рано или поздно, но он заставит сыновей волчицы ответить за всё содеянное ими зло.
«
Получив оплеуху от Митридата в виде разгрома Мурены, отцы-сенаторы задумались – как же им поступить в данной ситуации, чтобы сохранить лицо? Ничего умнее не придумали, как сделать вид, что ничего не произошло. Словно никогда не были разгромлены на берегах Галиса в Малой Азии два римских легиона. И чтобы пресечь все толки, неудачнику Мурене предоставили право на триумф. Очевидно, понтийский царь только посмеялся, узнав о выдумке сенаторов. Но долго смеяться у него тоже времени не было, поскольку дел накопилось невпроворот. На повестке дня встал вопрос о походе на Боспор Киммерийский.
