На что он надеялся? Прежде всего на воинское мастерство своих легионеров, которые уже не первый год воевали в Азии и были знакомы со всеми вражескими уловками и тактическими приёмами. В данный момент под командованием Мурены были не союзные контингенты местных царей и не войска, которые были набраны в Анатолии. Под его командованием было два полных римских легиона, которые представляли грозную силу, что и доказали на полях сражений в Малой Азии. Именно поэтому легат рассчитывал на победу в предстоящей битве, именно поэтому он и дал приказ искать брод и переходить Галис.
Ну а что же Митридат, как собирался действовать он? Судя по всему, царь решил дать бой от обороны, используя особенности местности и тактические навыки тех воинских контингентов, которыми в данный момент располагал. Наученный горьким опытом первой войны с Римом, Евпатор решил лично повести войска на битву. Как и его великие предки Ахемениды, которые в момент наивысшей опасности для государства покидали роскошные дворцы и вставали во главе армий. Этим поступком Митридат показывал своим воинам, насколько велики ставки в предстоящем сражении.
Царь явился на поле боя и принял командование над войсками, взяв на себя всю ответственность за исход предстоящего сражения. Римлян он не боялся и горел желанием сразиться с ними лицом к лицу, смыть с себя позор недавнего поражения в войне. И доказать всему миру, что Митридат Евпатор, Новый Дионис, непобедим.
Царь Понта стоял на боевой колеснице в окружении телохранителей и внимательно наблюдал за тем, как римляне готовятся перейти Галис. По приказу Митридата весь берег занимали легковооружённые бойцы, которые должны были нанести врагу потери во время переправы и ослабить их натиск. Густые шеренги лучников, пращников, метателей копий и дротиков стояли у самой воды и с нетерпением ожидали, когда римляне окажутся в зоне поражения. И как только легионы под звуки боевых труб пошли вперёд, на них обрушился целый град метательных снарядов и настоящий ливень из стрел. Упали первые убитые и раненые, воды Галиса окрасились кровью.
Легионеры вошли в реку и, подняв над головой большие прямоугольные щиты, двинулись к противоположному берегу, одновременно борясь с течением. Понтийские лучники стреляли залпами, быстро посылая стрелы во врагов, камни и свинцовые ядра стучали по щитам и шлемам легионеров. Римляне, сражённые меткими бросками и выстрелами, десятками валились в реку, но, несмотря на потери, продолжали упрямо идти вперед. Когорты подошли к берегу, и тогда Митридат двинул против них фалангу «медных щитов». Понтийские ветераны промаршировали мимо своего царя и, выйдя на позиции, уверенным, тысячи раз отработанным на тренировках движением взяли пики наперевес. Лучники и легковооружённые воины сосредоточились на флангах, а тяжёлая панцирная конница, которая должна была нанести решающий удар, стала медленно скапливаться за левым крылом.
Легионы перешли реку и стали разворачиваться в боевые порядки, когда в атаку пошла фаланга. Длинными пиками сариссофоры сталкивали легионеров обратно в реку, кололи в незащищённые доспехами части тела, пронзали римлян насквозь и валили на землю. Напрасно центурионы гнали своих подчинённых вперёд, тщетно легионеры метали пилумы в своих врагов и, отражая сариссы щитами и мечами, пытались вступить с врагом врукопашную. Понтийский строй прорвать не удалось, «медные щиты» отразили все атаки врага и загнали римлян обратно в реку.
Но Мурена не собирался отступать, он гнал новые когорты через Галис, и на середине реки столкнулись два потока – те, которые отступали, и те, которые шли в наступление. В давке и сумятице римские шеренги смешались окончательно, и когда наступавшие легионеры вышли на берег, то боевой строй у них отсутствовал полностью. Мало того, с правого фланга их атаковали понтийские легковооружённые, и пользуясь тем, что с этой стороны римляне не были прикрыты щитами, нанесли им тяжёлые потери, забросав дротиками и камнями. После чего по сигналу трубы понтийская фаланга отступила, и вся огромная масса римских войск вывалилась на берег. Мокрые, израненные и усталые легионеры начали формировать боевую линию, но не успели – грохот барабанов и тысяч копыт возвестил о том, что в атаку пошла тяжёлая кавалерия Митридата. Шли в бой закованные в доспехи армянские и каппадокийские всадники, ярко блестели на солнце пластинчатые панцири скифских аристократов, порывы ветра трепали хвосты у драконов, которые гордо реяли над рядами сарматов. Бронированный клин царской конницы вломился в римские ряды и окончательно смешал их. Длинными пиками сарматы просто прокалывали легионеров вместе с панцирями, а скифы, армяне и каппадокийцы били их палицами, боевыми топорами, разили копьями. Фронт когорт рухнул, и легионеры обратились в бегство. Швыряя на землю ставшие бесполезными большие щиты, они бросались в Галис и устремлялись к западному берегу, преследуемые победоносным противником.
