Войны Митридата полностью

Городские ворота были распахнуты настежь, и разгромленные войска вливались в них сплошным потоком. Стоявший на стене Котта сорвал голос, тщетно требуя от воинов остановиться и построиться в боевые порядки. Однако сам проход в город оказался достаточно узок и не мог пропустить всех желающих. В итоге образовалась страшная давка, в которой многих затоптали насмерть. И тут снова появились скифы! Сидя на конях, они подъезжали совсем близко к беснующейся толпе и били на выбор обезумевших от страха легионеров. Ни один выстрел не пропал даром, ни одна стрела не миновала цели. Но уже приближались бастарны, которые гнали перед собой новые толпы беглецов, и Котта, запаниковав, велел закрывать створки ворот. Внизу поднялся такой вой, что даже скифы, удивлённые, перестали стрелять. Нудон, который чудом уцелел в этой давке, но в город попасть не сумел, отчаянно кричал и махал руками до тех пор, пока ему со стены не скинули верёвку, и, обдирая руки в кровь, командующий флотом быстро полез наверх. Также подняли на стены и некоторых других командиров, а остальным не повезло. Тщетно они тянули руки к тем, кто находился на городских укреплениях, подоспевшие бастарны и скифы перебили всех!

На море судьба тоже отвернулась от сыновей волчицы. Четыре их корабля ярко горели, густые клубы чёрного дыма поднимались к небу. Остальные суда спешно ушли в гавань и скрылись за заграждениями из медных цепей, которые натянули, чтобы остановить победоносный понтийский флот. Но навархи Митридата повели свои корабли в новую атаку и, прорвав заграждения, ворвались в гавань Халкедона. Понтийцы захватили 60 кораблей и пленили их экипажи, а сами суда взяли на буксир и потянули в открытое море. Апофеозом дня стал прорыв бастарнов в городскую гавань и страшная резня, которую они учинили над находившимися там римскими моряками. И Котта и Нудон всё это видели со стен, но и пальцем не пошевелили, чтобы помочь своим соотечественникам, настолько был силён охвативший их страх. Бастарны свирепствовали до самой ночи, и только она положила предел кровавой бойне.

Это был сокрушительный разгром, который произвёл впечатление не только на население Малой Азии, но и на самих римлян. Кратко и емко охарактеризовал эту победу Мемнон: «Так Митридатова удача поработила дух всех». Первыми, кто горячо откликнулся на исход битвы под Халкедоном, были легионеры Лукулла. Они открыто заявили, что надо «бросить Котту на произвол судьбы, идти вперед и захватить Митридатовы владения, пока они лишены защитников. Такие речи вели главным образом солдаты, досадовавшие, что Котта своим безрассудством не только навлек злую погибель на себя и своих подначальных, но и для них становится помехой как раз тогда, когда они могли бы выиграть войну без единой битвы» (Плутарх). Как это не покажется парадоксальным, но доля правды в этих словах была. Разгромленный Котта был наглухо заблокирован в Халкидоне и помощь мог ждать только от Лукулла, поскольку других римских войск в Малой Азии просто не было. Понтийские отряды рвались на запад, они уже заняли большой город Лампсак, и возникла реальная опасность их вторжения в римскую провинцию Азия. Пожар войны растекался по всему региону, и у римлян были веские основания полагать, что в ближайшее время его не удастся затушить.