Римляне готовились к решительной битве. Но консул Марк Аврелий Котта, назначенный правителем Вифинии, был человеком в военном деле откровенно слабым, хотя и очень амбициозным. Лавры победителя Митридата будоражили его воображение. Поэтому Котта решился на отчаянный поступок, который иначе как глупостью не назовёшь – не желая делиться с Лукуллом славой триумфа над врагом, он решил дать бой понтийской армии. Судя по всему, Марк Аврелий тоже пребывал в убеждении о низких боевых качествах народов востока. Но пока консул стягивал отовсюду войска и готовил когорты к предстоящему сражению, Халкедон, где находилась ставка Котты, наполнился беженцами. Сотни римлян и италиков, прибывших в Вифинию, теперь спасались от наступающей армии Митридата. Консул решил действовать активно, но поскольку и сам осознавал свою некомпетентность в стратегии и тактике, ведение боевых операций получил командующему флотом Рутилию Нудону. Даже в этом назначении проявилась бестолковость Котты – зачем морского командира посылать воевать на суше? У римлян изначально всё пошло не так, но они этого словно не замечали и с воодушевлением готовились дать отпор страшному врагу.
Сначала Нудон отправил римские отряды занять укреплённые пункты на равнине, чтобы тем самым попытаться задержать вражеское наступление. Но катившаяся понтийская лавина просто выметала их оттуда, и командующий вынужден был стянуть все имеющиеся у него войска на дальние подступы к Халкедону. Чтобы здесь остановить врага. Между тем осложнилась обстановка и на море, поскольку к городу подходил понтийский флот и присутствие командующего требовалось в гавани. Но Рутилий не мог разорваться и одновременно присутствовать в разных местах.
К тому же его войска уже вступили в боевое соприкосновение с передовыми частями противника на суше, и легковооружённые бойцы с обеих сторон забрасывали друг друга метательными снарядами. Скифская конница Митридата кружилась вокруг римских когорт, поражая стрелами тех, кто не успел укрыться за большими щитами. По клубам пыли, которые поднялись над равниной, Нудон понял, что приближаются главные силы Митридата, и решил остаться с войсками на суше. На свой корабль он уже не мог попасть, поскольку бой на море уже вот-вот готов был разразиться и метания командующего ни к чему бы хорошему не привели.
Понтийцы подходили всё ближе и ближе, уже можно было разглядеть изображения на щитах воинов в передних рядах, а также знамёна, которые развевал налетевший с моря ветер. Митридат ехал на боевой колеснице во главе своих войск и, увидев вдали готовые к бою римские когорты, распорядился послать против них наемников бастарнов. Царь знал, каким свирепым и всесокрушающим бывает их первый натиск. Под грохот барабанов варвары начали выдвигаться вперёд. Все как на подбор рослые, в кольчугах и бронзовых фракийских шлемах. Многие были без щитов, поскольку несли на плече громадные двуручные фальксы – остро отточенные серповидные мечи, которыми с одного удара можно было развалить человека пополам.
Боевые рога бастарнов трубили атаку, и волна воинов Митридата покатилась на римский строй. Подняв сверкающие на солнце фальксы, варвары с боевым кличем бежали на врага, невзирая на римские копья, которыми легионеры забрасывали атакующих. Врубившись с разбега во вражеские шеренги, бастарны начали кромсать своими страшными двуручными серпами легионеров, с одного удара отсекая руки, ноги, головы, разваливая людей пополам и разбивая тяжёлые прямоугольные щиты. Какое-то время когорты держали строй, но затем дрогнули, заколебались и, сломав фронт, обратились в бегство, стремясь укрыться за стенами Халкидона от преследующих их бастарнов. Бросая оружие и снаряжение, легионеры со всех ног бежали к городским воротам, а варвары, лёгкие на ногу, быстро их настигали и рубили на бегу. Видя разгром римской пехоты, скифские всадники Митридата погнали коней и, обойдя охваченные паникой толпы беглецов, стали поражать легионеров стрелами.
