Домна, устраивала хоромы, на свой вкус. Меняла все, что можно было поменять. Посуда, прежних хозяев, ушла в кладовые. В горницах, вместо ковров и шкур зверей, легли домотканые половики. Ночные ведра — исчезли.
Где не можно, в маленьких плошках, зацвели фиалки. Или только, собирались зацвести. На подворье, при помощи охраны, появились грядки зелени. Посадник возмутился, но охрана поклялась, что это, она сама придумала.
Если бы он не любил лук, тархун, укроп — Домне, нареканий и упреков досталось больше.
Каждый вечер, для посадника и воительницы, заканчивался одинаково. После вечери, на подворье приходил главный писец, который учил их грамоте. Читать руны, они уже могли, а вот писать — с грехом пополам. Особенно трудно письмо давалось Икутару. Он шутил:
— Мозги, к старости, мхом обрастают. Пример тому — пеньки в лесу. Чтобы знания в мозг легли, им надо слой травяного ковра преодолеть! А когда на нем грибы поселятся и сквозь уши полезут, то никакие знания в голову не поместятся! У меня, пока только мох! Но если не писать руны, опята скоро к мозгам доберутся!
Главной новиной, которую обсуждали в дружине, было сватовство второго сотника Симака. Вдоволь наевшись холостяцкой жизни, он остановил свой выбор на дочери рыбака Миловида — Благане.
Вторая красавица Игрицы (первенство, с недавних пор, отдали Ольге), слыла неутомимой плясуньей и девицей строгих правил. Не однажды к ней, пробовал подкатиться известный женолюб, Вятко. После одного такого случая, он пропал на неделю. Залечивал расчесы на лице, которые, своими ногтями, ему оставила плясунья.
Еще большую известность, она приобрела после того, как вручила хлеб — соль самому князю. За что, он её крепко расцеловал! На ревнивый взгляд Семака, ответила:
— Сам виноват, что хлебосольницей назначил! — Затем, опустив очи, добавила: — Тебе все равно больше достанется, не горюй!
Свадьбу решили играть на Бабье лето, в день Симеона летопроводца, 14 ревуна (ревун — сентябрь). Время для подготовки к свадьбе, было достаточно. О предстоящем набеге степняков, старались не вспоминать.
За день до Купалы, в городище, со стороны главного капища, появился слепой волхв. Босоногий отрок, провел его на торжище. Вокруг него стал собираться торговый люд. Дождавшись, когда толпа загустеет, поводырь тронул слепца за руку. Волхв заговорил старческим, дребезжащим голосом.
От его слов, у присутствующих, кровь стыла в жилах. Попрекал он народ за грехи и грозил страшными карами. Мерзко вспоминал суд князя над трактирщиком. Осуждал арест посадника Стара. Называл это великим грехом и происками темных богов. Грозил вселенским огнем и неминуемой смертью всех и каждого.
При этом, посохом указывал на земли Армяков, откуда придет возмездие. Такое откровение, ему светлыми богами послано.
Призывал народ к общему смирению и непротивлению судьбе. Тех, кто берет в руки оружие, кара божья, настигнет первыми. Таких, призывал бежать подальше, из проклятого городища.
Слух о слепом вещуне, моментально докатился до дружинного подворья. Страшными предсказаниями, а особенно волхвом, зело заинтересовался старшина. По его приказу, слепца и отрока, мгновенно доставили ему под навес. Немедленно послали гонцов к посаднику и воительнице. Без них, Михей, спрос решил не начинать.
Первым прибыл Икутар, через время — Ольга. Вначале, обсудили предсказания волхва, втроем. Учитывая ожидание скорого набега степняков, в случайность появления вещуна, не верилось. Особенно всех насторожило его указание, откуда придет беда и призывы к смирению.
Приступили к спросу, но результатов он не дал. Слепой твердил одно и то же. Только голос его дребезжал больше. А из закрытых веками очей, градом текли прозрачные слезы.
Да, было ему ведение и глас Перуна — громовержца, он слышал! Налетят на Игрицу черные, огненные осы с ТОЙ стороны, откуда он указал. И будет их видимо — невидимо. И если им кто сопротивляться вздумает — пощады никому не будет! Всех до смерти жалить будут. Будь ты малое дитя или глубокий старец. И кончина каждого, будет долгая и в страшных муках. При этом его посох, вновь точно указывал на землю Армяков.
Трижды они заставляли повторить видение, но ничего нового не услышали. Слепца оставили и решили опросить поводыря.
Бесполезно! Он оказался немым. Когда заглянули отроку в рот, выяснили, что отрезали ему язык, года два назад.
Вновь вернулись к волхву. Заставили снять рубище, в котором больше дыр, чем материи. Осмотрели грязное, старческое тело, но ничего интересного, не обнаружили. В лохмотьях копаться не стали. Итак было видно, что спрятать в них, что — либо — невозможно. Решили, на время, отправить парочку в клеть, пока сами будут думать.
Придумать ничего путного не смогли. Были только, ничем не подкрепленные, подозрения. Уж очень настойчиво, слепец, указывал направление, откуда прилетят смертоносные насекомые! И было непонятно, как незрячий, может точно указывать на земли Армяков. Так ничего и не решив, разъехались заниматься прерванными делами.
Икутар, возле коновязи, поведал:
