Но по весне, не все отправились в родные края. Мне и еще трем моим товарищам, очень уж по душе пришлась жизнь в Гарде! За зиму, появилось много знатных знакомых и возможность обустроить жизнь на новом месте. А дома, особо, нас никто не ждал!
У меня, например, отец и мать померли. Семью я не создал. Возвращаться в пустые и холодные хоромы — особого желания не было. Так и прижились в стольном городе! — Ольга насторожилась: Гарда — место обитания князя Горазда, место плена князя Романа! В душе объявилась надежда, пополам с тревогой. Меж тем чужеземец продолжал:
— Случай свел с тамошним правителем, князем Гораздом. Врать не стану: поначалу он мне по душе пришелся. Три зимы мы с ним в дружбе жили, вместе торговлей занимались, по торжищам и ярмаркам ездили. Но потом я разобрался, что есть в нем гнилая червоточина: слишком уж завистливая у него натура!
Стал я замечать, что не чист он на руку в торговых делах, слова честного, купеческого не держит. Часто, свою гордыню обуздать не может и не желает! Ради корысти своей, любого предать готов! И когда он к походу против вашего княжества готовился, я наотрез отказался в том участвовать. Тогда — то и разошлись наши дорожки.
Чем его поход окончился, не мне рассказывать! Со всего похода, из двух дружин, своей и князя Благослава, домой вернулись только он и десть гриден его личной охраны. Единственный военный успех — плененный, ваш князь Роман, тяжко пораненный в голову. Он его сразу заточил в крепостишку на острове, что на Круглом озере.
Горазд вернулся из похода здоровым, но злым, как раненая росомаха. Во всех своих бедах винил не себя, а полюбовницу Романа, которая воеводой Ивельской значилась! Но всю свою злость лютую — срывал на раненном князе. Морил голодом и жаждой, грозил казнью на площади, назначал день утопления его в озере.
Когда приступ злобы проходил, предлагал отпустить его, под выкуп великий! И требовал от него, немедля, написать бересту в свое княжество. Роман наотрез отказывался, лишь смеялся ему в лицо!
Однажды, его загрузили в лодку, привязали на шею огромный камень и вывезли на середину озера. Горазд, еще раз предложил князю, разменять свою молодую жизнь на презренное злато. Получив очередной отказ, трижды сбрасывал его в воду. Дав ему наглотаться озерной жидкости, на веревке вытягивал обратно, для очередного предложения и очередного получения отказа.
Наверное, Горазд все — таки его казнил бы, но всегда его останавливало — легкая смерть ненавистного врага: слишком быстрая и без мучения. Его это не устраивало.
Наконец, он придумал месть, которая его примиряла с поражением в походе: продать его в рабство на галеры. Этой весной, когда стает лед и приплывут первые суда с теплых морей! Рабство, унижения и долгие мучения — вот кара достойная плененного князя!
А в это время, в стольном городе, начались недовольства и легкие волнения. Стало голодно, казна пуста, торговля затихла! Семьи начали ломать голову — как пережить зиму? Мужчины из похода не вернулись, рыбу и зверя некому заготовить, а на грибах и клюкве, в холода не протянешь!
Потом недовольство, постепенно, начало усиливаться. Особенно это стало заметно, когда из плена вернулись наши дружинники. Поведали землякам, как простой люд вашем княжество живет. Как к ним в плену относились, как кормили, как больных и раненых лечили. Тут — то народ и загудел по настоящему: они к нам — как людям, хотя мы на них напали, а мы их князя, в темнице на острове гнобим!
О недовольстве горожан, донесли Гаразду. Он был скор на расправу и жесток, как всегда. В ту же ночь, были схвачены наиболее говорливые жители Гарды. Семнадцать обывателей и четверо бывших Ивельских полонян — воинов. На другой день, на главной площади, им срубили головы. Без обвинений и суда. Народ сразу притих, но не успокоился! — Ольга сидела, ни жива, ни мертва. Жадно ловила каждое, сказанное иноземцем, слово. Щеки были пунцовыми от нескрываемого волнения. Но на такие мелочи, Роланд, внимания не обращал:
— Случайно, на торговой площади, мы с князем повстречались, сами того не желая. Отвернуться и сделать вид, что мы не знакомы — возможностей не было! Горазд обнял меня и расцеловал, как будто мы друзья по — прежнему, и что между нами, никогда не было раздора. Пригласил меня на охоту и на отдых в своем охотничьем тереме. Я — согласился!
Но с охотой и рыбалкой, не сложилось: зарядили нудные осенние дожди. Мы, наглухо, застряли в малом замке на острове. Целыми днями предавались питию и разврату с городскими гуленами, которых привезли с собой. Однажды, перебрав заморским вином, он повел меня в узилище, где содержался князь Роман. Это была маленькая, грязная коморка, почти под крышей терема. Кроме топчана и стола, в ней стояла большая лохань, для отправления нужды. Запах из неё распространялся такой, что щипало очи. Роман лежал на лежанке, отвернувшись к стене.
