Вдоль берегов Ряпши тянулись лиственные перелески, заполненные незнакомыми для меня деревьями, но больше всего поразила ежевика. К тому времени она уже поспела, была фиолетово-синяя, почти чёрная, крупная, сладкая и вкусная. Однажды, сразу после ливня с градом я вошла в лес и увидела на иссиня-чёрных спелых ягодах ежевики крупные прозрачные градины, похожие на драгоценные камни. Жаль, не было тогда у нас таких фотоаппаратов, как сейчас!
Как-то в один из первых дней того незабываемого отдыха по громкому радио на пляже включили необыкновенную песню в ритме вальса на английском. Музыка была такая чарующая, баритон певца околдовывал, а слова… часть слов я понимала, об остальных догадывалась.
Радистом нашей базы отдыха был мужчина, казавшийся мне непостижимо взрослым, на самом деле, как потом я узнала, ему было лет тридцать-тридцать пять. Но мне, скромной восемнадцатилетней девушке, он казался, если не старым, то довольно древним.
В столовой радист сидел недалеко от меня и мамы, и как-то я осмелилась и сказала, как мне нравится та песня-вальс на английском, которую иногда слышу на пляже. Он сказал имя певца и название песни – Энгельберт Хампердинк «Последний вальс». И после этого разговора «Последний вальс» стал звучать буквально каждый день, мы просыпались и засыпали, слыша по радио:
I had the last waltz with you,10
Two lonely people together.
I fell in love with you,
The last waltz should last forever.
Не знаю, как радист узнал день нашего с мамой отъезда, но он сам подошёл ко мне, протянул кассету с записью Хампердинка и сказал: «Тебе на память».
На что я ответила: «Спасибо, но как же вы? Осталась у вас запись?»
И получила ответ: «Да, осталась».
Конечно, я называла его на «вы», я была худенькой загорелой девчонкой в ситцевом платье, отдыхающая с мамой, а он взрослый мужчина. Мы уезжали довольные, загорелые, полные впечатлений от природы, моря, от экскурсий.
В начале осени мы были в гостях у тёти Кати, она уже вернулась из Пицунды и случайно сказала:
– Удивительно, но после того, как вы уехали, по радио ни разу не звучал «Последний вальс». Девушки неоднократно подходили к радисту, просили включить, но он отвечал, что потерял ленту с записью. А я промолчала о своей кассете… почему-то.
Sometimes… only sometimes I see a tall, white room and a dancing couple in the middle… she is dressed in a bright, airy dress, he is simply a dark suit… they dance the waltz… but, It’s just my dream.
Иногда… только иногда я вижу высокий белый зал и танцующую пару в центре… на ней светлое воздушное платье, он в строгом тёмном костюме… они танцуют вальс… но это только мой сон.
Ольга Сергеевна ехала из Москвы на электричке к брату на день рождения. Подарок был давно куплен, но, когда договаривались о встрече по телефону, брат напомнил:
– Про пирожки не забудь.
– С какой начинкой? – рассмеялась Ольга Сергеевна.
– Сама знаешь, что спрашиваешь.
Она и правда знала, какие пирожки испечь. В этом деле была она большая мастерица, друзья и знакомые шутили:
– Тебе фамилию надо изменить на Пирожкову.
Ольга Сергеевна улыбалась на эти слова. Она пекла пирожки лет с тринадцати, научилась у мамы, а потом стала стряпать даже намного лучше. И тортики, пирожные пекла разные, и печенье, кексы всякие, просто любила она это делать, вот и весь секрет. В сложные 90-е годы, когда полки магазинов были пустые, когда зарплату задерживали, а на цены страшно было смотреть, домашняя выпечка выручала многих женщин, ведь пирожки с капустой, картошкой, рисом, яблочками – это недорогая еда. Поэтому в те годы каждую пятницу Ольга Сергеевна готовила много пирожков на выходные – удобно, недорого, вкусно, и дети довольны – схватили по пирожку и побежали.
Ольга Сергеевна сидела у окна, была середина недели, начало дня, и народу в вагоне электрички было совсем мало.
В Химках напротив неё села женщина, на вид около шестидесяти лет, приятной внешности. Была она слегка полновата, что её не портило, круглолицая, миловидная, с ямочками на щеках. Одета просто, но аккуратно и со вкусом – тёмная юбка, блузка в мелкий горошек, тёмная кофточка сверху в тон юбке, маленькая сумочка, стрижка каре, лёгкий аромат духов.
– Пирогами вкусно пахнет из вашей сумки, – улыбнулась попутчица.
– Да, к брату еду в гости. Вот напекла, любит мои пирожки, – ответила Ольга Сергеевна.
Слово за слово, познакомились, попутчицу звали Вероника Михайловна.
– Какое у вас имя красивое и необыкновенное – Вероника, чувствуется в нём какая-то лесная свежесть и прохлада.
– Да, Вероника – голубика, – засмеялась попутчица.
Оказалось, что родом она была из маленького городка Архангельской области, вокруг которого и правда был лес. Но жила в Москве с восемнадцати лет. В семнадцать познакомилась с солдатом, он служил в этом городке, полюбили друг друга, расписались, и через месяц после свадьбы он отправил молодую жену к своей семье в Москву, шутил – чтобы его мама за ней смотрела, а сам ещё год служил и потом домой вернулся.
