Я возвращаюсь в гостиную. Ревущий Рон, а после и целующая его Инга — картина не для моих нервов.
Мне жалко Рона. Он потерял тех, кого любил. И я ненавижу Рона. Он забрал у меня ту, кто любила меня. Вот такой порочный круг.
— О, ты как раз вовремя, Рексик, — заявляет Виса.
Вампир стоит посередине гостиной. Вокруг члены ковена. Вместо ламп горят свечи, на полу пентаграммы и бафомет, как у Висы над бровью. В центре — два объекта под одеялами.
— Начнем игру? — Виса сбрасывает одеяла.
Под ними те самые пленники, которых я передумал освобождать. Окровавленные. С завязанными ртами. В глазах — мольбы о помощи.
— Прошу, Рексик, — распевает Виса. — В этом году мы решили предоставить выбор именно тебе, хотим дать нашему любимому полудохлику возможность снова почувствовать себя живым.
— Какой выбор?
Виса обнимает меня одной рукой за шею и вручает двусторонний кинжал.
— Сегодня... ты бог, — сладко шепчет вампир. — Ты должен выбрать. Кому жить, а кому умирать.
— О, даже не знаю, с кого начать. Сначала голосую за тебя, а потом за Деркача. Можно взять комбо?
Ковен смеется.
— Когда-нибудь мы сыграем и в такую игру. Но сегодня... Ты должен выбрать из этих двоих. Так что, Рексик, подумай. Кто из них умрет. У тебя тринадцать минут.
Скажем без экивоков. Я бы с радостью перерезал не одно горло. Но ни пленникам. Есть кандидаты куда лучше. Ублюдок Виссарий. Подонок Деркач. Да и Зои поднадоела интеллектуальным коэффициентом уровня обезьяны.
Избавиться от них всех...
О, каким облегчением это стало бы!
Увы. Я не могу убивать друзей Сары. Я должен ей нравится. Должен показать, что я психологически расту, держу эмоции под контролем, и неважно, что на самом деле я хочу разнести половину дома, измордовать Деркача или утопить Вису в сортире, неважно какая ярость рвется из меня наружу, какую боль я испытываю, понимая, что мою жизнь давно уничтожили.
Цель — доказать Саре свою силу. Показать, что она может доверять мне, положиться на меня, как на соратника в войне с демоном.
Я сжимаю рукоять. Лезвие торчит из-под пальцев. Никогда не видел обоюдоострого кинжала и пристально рассматриваю его минут десять. Металлическая пентаграмма на рукоятке и сам клинок переливаются в пламени свечей. На левом лезвии набито слово «mors», а на правом «vita».
Буду ли я выбирать жертву?
Нет! За кого вы меня принимаете?
Никто не заставит меня убить человека. Не позволю. Надо только понять, как освободить пленников. С другой стороны, если я это не сделаю, что дальше? Мужчина — маньяк. Женщина — убийца собственных детей. Я просто подарю им свободу? Отпущу в мир? Их?!
Возвращаюсь в реальность. Закрываю глаза. И снова открываю. Только что передо мной был лишь кинжал, мысли о смерти, и вдруг — бац! — вспоминаю, что я стою посередине комнаты. Напротив связанных жертв.
Мужчина смотрит с ненавистью. Он бы содрал с меня кожу при возможности. Девушка плачет. Черные слезы бороздят щеки полосами.
На часах — два ночи.
Тринадцать минут, чтобы сделать... выбор. И две недели, чтобы выкарабкаться из дома живым. Или проиграть.
Оборачиваюсь. Сжимаю нож. Костяшки белеют. Я даже не могу себя зарезать. Будь я жив, у меня был бы настоящий выбор. Я бы выбрал, что не стану выбирать. Или я бы воткнул этот гребаный нож в свое горло. Или в горло Висы. Или Сары? Вряд ли. Не способен я на убийство... хотя все они заслуживают смерти. В том числе и Сара. Нельзя забывать, что главная задача — выбраться из дома.
Любой ценой!
Ковен собирается в круг. Каждый произносит тост и держит перед собой золотой бокал с вычурной буквой «В». Уверен, эта посуда стоит целое состояние. О том, что учудил Деркач в спальне, никто не заикается, как и о том, что рядом стонут, рычат и всхлипывают окровавленные пленники.
Всем весело. Я не знаю, как реагировать. Нахожу рассудок в отстраненном взгляде Илария и Сары. Они молчат. Сара, как часть круга. Иларий позади: держит золотой поднос, с которого раздавал бокалы.
Виссарий — гнусная тварь! — с напущено-радостным подвыванием манит меня в их свору.
Встаю между Максом и Зои. Хочу уйти. Однако лучше постою, чем буду очередной раз вступать в диалог с вампиром. Он издевается. И оттого счастлив. Чтобы позлить меня пуще, он липнет к Саре, обнимает, и мне куда труднее контролировать приближающийся взрыв: ревность, раздирает когтями. Я не допущу, чтобы Виса все испортил. Не для того я прогибаюсь целыми днями.
— Мои любимые дгузья! — чирикает Зои и целует в щеку Деркача, который давно утонул на дне бокала. — Как год начнешь, так его и пговедешь. Пусть наш гитуал пройдет удачно, пусть...
Ее слова летят мимо ушей. Я замечаю, что она уже не так весела. Вроде смеется. Но будто плачет. Что-то не то.
