Вспоминаю, как Рон развлекался с Зои в первые дни моего пребывания в доме. Предполагаю, пышногрудая брюнетка ожидала и сегодня его внимания, поэтому она не в таком радужном настроении, как в начале вечера. Инга подпортила ей праздник. Рон игнорирует Зои. Ни разу не взглянул на нее. К своему ужасу, я вдруг замечаю еще одну деталь, но очень хочу выбросить ее из головы. Гляделки Зои и Деркача. Напряженные. Словно между ними общая тайна. А что если... это Зои науськала Деркача на Ингу? Втолкала чушь о том, что Инга хочет его?
Я гоню мерзкие мысли.
Поникший Деркач заставляет их шустро мелькать на краю сознания. Я уже собрал образ Деркача — злобный хмырь. А сейчас он рассыпается мозаикой, и я чувствую себя беспомощным ребенком, который совершенно не понимает взрослых и мотивы их поступков. Теперь я вижу не опасного насильника, а несчастного парня, мечтающего о кусочке прошлой жизни. Окрысенного на мир. Использованного. Господи, да я почти уверен, что здесь замешана Зои. Ее зрачки пилят Деркача, и без сомнений, он читает там «облажался». Только в чем? В том, что Зои не успела окучить Рона? И как я не задумался раньше? Именно Зои отперла дверь в спортзал, где его заперли. Видимо, хотела остаться наедине.
Катерина спрашивает, что со мной. Я показываю клинок, как бы заявляя: какие вопросы? Она ухмыляется. Не могу понять, она действительно не имеет ничего против убийства этих людей?
Ричард забавно коверкает ей на ухо тост Зои. Макс лихорадочно роется в карманах плащей, с него сыпется хлам и огрызки. Эмили учтиво кивает мне.
Отчего-то я горжусь температурой моих отношений с ковеном. Идол спокойствия. Всего полгода назад я бы волосы на себе рвал, однако сейчас вы не услышите от меня ничего, кроме вопросительно-заполненных пауз. Сегодня я — холоднокровие.
Макс заканчивает выворачивать карманы, из желтой рубашки (под тремя плащами), он достает тюбик зеленой жижи и разбрызгивает на гостей.
Все вскидываются на рыжего.
— Какого черта!
— На хрена ты это сделал?!
— Дьявол!
— У мага-отшельника нет цели, есть только путь, — чеканит Макс и кричит: — Тост! За нашу друг к другу любовь. Безусловную любовь! Предлагаю почаще собираться, ведь кто еще у нас есть? Никто нас не любит. Кроме инквизиции. Которая тоже любит лишь то, как чарующе мы горим на костре.
Он кидается на мою шею и рыдает на плече.
Сара закатывает глаза.
— Еще кто-то хочет высказаться? — устало спрашивает она.
Виса залпом осушает бокал и разрывает круг, секунда — и он позади пленников, кладет ладони им на макушки, запускает пальцы с семью перстнями в их волосы и начинает речь:
— Вы ждали этого целый год, любимые мои, так не будем тратить ни мгновения! Продлим нашу недолговечную, но упоительную жизнь, да подшлифуем трещины на рожах.
После чего вампир в танце огибает жертв и шутовским полупоклоном предлагает мне начать ритуал.
До всех не сразу доходит, что изо рта Висы не льется океан пустословия — он, видите ли, не отличается лаконичностью, и ковен к этому привык. Когда вампир открыл рот, они мысленно приготовились разбить палатку, рассесться вокруг и, словно пионеры у костра, слушать одну байку за другой. Этого не случилось.
И теперь уже ковен уставился на меня.
Деркач сыпет в бокал белый порошок. Злой как побитая овчарка. Макс отбирает бокал: по его заверениям, цианид счастья никому не принес, а Деркач еще встретит свою любовь. Деркачу не нужна любовь. Он хочет избавить себя от мук творчества, бессонных ночей и мыслей об уничтоженном будущем. Макс обещает устроить ему будущее в кино. Деркач хочет быть певцом. Макс утешает его, уверяет, что готов слушать его песни круглые сутки. Деркач просит дать ему спокойно сдохнуть.
Весь этот цирк прерывает Виса.
— Ко мне, Рексик! — радостно восклицает он. — Время пришло, малыш!
Я показательно швыряю кинжал на пол.
— Пошел на хрен, — ровно выговариваю и скрещиваю руки на груди.
Виса поднимает нож, качает головой, словно он моя мама.
— Рекси, Рекси, Рекси... Какое неуважение к традициям предков!
— Мои предки были религиозными, — я заикаюсь, вспоминая отца, — хорошими людьми!
Кресты, библия, клетка... святая вода, меня рвет водой, отец заставил очиститься... очень хорошими людьми, ага...
— Твои предки, как и наши, были потомками Каина, убившего собственного брата, потому что тот принес жертву богу куда лучше, чем он сам, — возвышенно и размахивая над головами пленников руками, будто дирижер, припевает Виса. — Мы, колдуны, должны платить за наши силы и приносить богу его испорченных детей.
— Ты, мразь, всех подряд убиваешь, а не только... этих.
— Этих убью не я, а ты, мой глуповатый товарищ.
Я шагаю к нему и раздельно рычу:
— Засунь. Этот. Нож. Себе. В задницу!
Отталкиваю вампира и начинаю развязывать девушку.
— Правосудие свершится, — голос Катерины за спиной. — С тобой. Или без.
Веревка сама стягивается обратно, туже затягивает конечности жертв.
— Вы не посмеете!
— Этот мужчина — жестокий серийный убийца, — твердо и громко заявляет Катерина. — В народе его прозвали Расчленителем. Догадываешься почему?
— Да к черту! Вы не их судьи!
