Иларий смотрит в глаза. Я делаю шаг назад. Это не его мимика. Это Илари-я. Опять она рвется из него. Слишком много романтики во взгляде, но что взять с влюбленного? У них всех крыша перевернута. Если ей настолько в тягость скрывать свои чувства и надо целый день о них мне рассказывать, пусть рассказывает. Главное, чтобы Иларий ко мне не лез. Я нервный. Могу и треснуть по инерции. Потом буду мучиться до самой смерти (смерти, ха-ха!), что ударил девушку (которая просто меня любит и хочет ласки). Ей-богу, почему кроме меня и Сары, никто не знает, кто на самом деле Иларий?
— Морион?
Ага, явилась, не запылилась. Материализовалась за спиной, как ядерная бомба — Сара обожает вызывать у людей панические атаки своими волшебными появлениями. Вот посмотрели вы в сторону — никого. Посмотрели через секунду — рыжая бестия режет вас взглядом.
Сара выскакивает из-за спины и забирает у меня черный кварц.
— Кто? — переспрашиваю.
— Откуда он?
Ведьма рассматривает камень, нюхает, чуть ли не облизывает.
Иларий бросает томный взгляд и уходит: судя по скрипу половицы, в подвал. Я успел запомнить, какие звуки издают предметы в доме: дверь в подвал скрипит протяжным визгом. Одновременно мусолю странную мысль. Может, Саре тоже нравятся разговоры о чувствах? Попробовать, что ли?
— Макс приходил вчера, пока ты была в городе. Хуедрысил по кухне. Не понимаю, что он там ищет.
— Кто ж его знает. Керолиди — человек-психушка. Больше нигде не ходил?
— Вроде нет. Только подарки к Рождеству оставил. Тебе подарил кубик Рубика со шрифтом Брайля.
Жестом «одну минуту» я прошу Сару подождать, отправляюсь доставать из-под елки подарки, возвращаюсь с двумя коробками.
— А как ты узнал, что внутри, если коробка запечатана оберткой?
— Это я запечатал. Своими ловкими, золотыми руками. Макс не посчитал нужным.
— А тебе что подарил? — смеется ведьма.
— Кольцо. — Достаю из кармана. — Каменное. Из булыжника, видимо. Хрень, конечно, но главное внимание. Ведь так говорят?
— А это что? — кивает на вторую коробку в моих руках.
— О, это тебе от меня. Прости. Не могу ждать. Хочу, чтобы ты открыла сейчас.
Сара ухмыляется и настороженно принимает подарок. Распечатывает.
— Моя музыкальная шкатулка? — удивляется она и открывает крышку. Из шкатулки льется мелодия. — О дьявол! — восклицает она восторженно. — Ты ее починил!
— И подписал, — гордо показываю надпись с обратной стороны крышки.
— Повелительнице моего сердца и души, хозяйке моей судьбы, той, кто дарит мне надежды о спасении, сегодня я склоняюсь и молю лишь о прощении, — читает Сара вслух.
— «Повелительнице» я случайно высек с ошибкой, но...
— Спасибо, — смеется и обнимает меня.
Я слегка ошеломлен, а ведьма вздыхает и бредет в сторону коридора.
— Убегаешь? — спохватываюсь, хватая ее за локоть.
— Я хочу помедитировать в оранжерее.
— А как насчет провести время со мной? В качестве моего рождественского подарка?
— Какая часть словосочетания «я хочу помедитировать» тебе непонятна? Местоимение или глаголы?
— Неужели я не заслужил хоть немного благосклонности?
— Прости, — ехидничает она. — Я еще зла на тебя. За разгром еще постараюсь простить, но за то, что ты сожрал мой пирог с грушами на завтрак... никогда.
— Я спас тебя. Это был благородный поступок!
— Спас от чего?
— От целлюлита.
Она презрительно щурится, взмахивает волосами и уходит. Я бегу следом.
— Да ладно тебе. Давай накидаем подушек на окно, присядем за кружечкой какао с зефиром. Ты мне обещала.
— Во сне?
— На Новый год. Я запомнил! Ну же, — выскакиваю перед ней, преграждая путь, строю лицо скулящего щенка, — рождественский подарок. Пожалуйста.
Она качает головой.
— Ладно, тогда я с тобой, — подхватываю ее за колени, закидываю на плечо. — Вперед.
— Отпусти сейчас же! — орет она.
Ведьма выворачивается, пинает меня, да так усердно, что на очередном пируете неудачно дергается, и мы оба слышим хруст ее позвоночника.
— О демоны! Трещу, скриплю, как старый велосипед, — сокрушенно выдает Сара и повисает на мне мертвым грузом.
— Не переживай, детка, — подмигиваю. — Я с радостью тебя увлажню и смажу.
— Придурок! — шлепает меня по затылку.
— О, прости, ты ждала что-то вроде: нет, нет, ты не старая, ты молода и прекрасна? Конечно. Прости, ради бога. Ты не старая, ты древняя. Как пирамиды. Ты мое восьмое чудо света, сохранившееся ради нашей любви, неподвластной времени.
— Ты невыносим, — она нервно трет переносицу. — Как ты себя терпишь?
Я опускаю ее на диван в оранжерее.
— О, это замечательный вопрос, — улыбаюсь и сажусь рядом, вальяжно закинув руку на спинку дивана. — Как принять самого себя? Как заставить себя не убегать от мыслей о прошлом, о собственных слабостях, страхах? Как найти в себе силы?
— Я не это имела....
— Как разрешить себе то, что сделать боишься? Как принять то, что причиняет боль? Как жить в согласии с собой? Как простить самого себя?
— Ты чокнулся?
— У нас ведь конкурс риторических вопросов, — подмигиваю бровями. — Разве нет?
— Лучше заткнись.
— А то что? — рывком подгребаю Сару под себя, упираюсь руками по обе стороны от ее головы. — Канделябров здесь нет.
— Для тебя найдется лопата.
