Хрипловатый голос Виля звучал чуть ли не умоляюще.
– Мы лишь спасаем твою чертову жизнь, сестренка. Подкидышам с детства внушают желание скорого перевоплощения, и уж поверь мне, это сравнимо с промывкой мозгов. Я и Дэн ни раз говорили тебе, что существование в волчьей шкуре далеко не рай. Но конечно же этого было мало. Рядом всегда был Ник, осуждающий нас и Шона, готовая вешать тебе на уши столько лапши, сколько понадобится. Про отца я вообще молчу. Мы не смели открыто бросить ему вызов, так как и сами до определенного момента считали волчью оболочку благословением. Но с приближением твоей Церемонии все становилось яснее некуда. Ты не видела настоящей жизни, поэтому считаешь, что волк – твоя единственная надежда вкусить ее. А я видел. И поверь, Амелия, это чертовски круто. Человеческая жизнь – вот где настоящий рай. Так что позволь, пожалуйста, показать тебе, что она из себя представляет. И прекрати вести себя как ребенок...
Двери «У Уолсена» резко отворились, отбирая возможность у Виля продолжить.
В уголках глаз Амелии успели собраться слезы, но она не позволила себе раскисать и быстро сморгнула их. Переводя взгляд с Виля на дверь с перевернутой табличкой «закрыто» к ним и «открыто» снаружи, она наткнулась на непривычно сосредоточенные лица Энзо и Каи.
– Как ребенок? – первой подала голос Кая, – И это говорит парень, сжимающий книжку с картинками в руках.
Виль выпрямился и кивнул Дэну, показав тем самым, что успокоился. Подкол со стороны Каи быстро охладил его пыл.
– Это подарок на день рождения, – тихо сказал он, будто ребенок, у которого отобрали любимую игрушку, вздыхая и присаживаясь на место.
Амелия шмыгнула носом, но не стала вмешиваться в разговор. Ей стоило больших усилий оставаться сейчас здесь, с ними, а не во вгоняющих в мрак мыслях.
– У тебя был день рождения? И ты меня не предупредил? – внезапно раздался звонкий голос Уолсена со стороны кухонного дверного проема, – Я ведь мог приготовить торт, да еще какой! Мои десерты – просто пальчики откусишь.
– Откусишь? – скривилась Кая, шумно присаживаясь за стол рядом с Энзо за их общий излюбленный столик.
– В Патрии день рождения не празднуется, – почти шепотом сказала Амелия, проигнорировав ее.
– Благо, леса Патрии остались позади, – вставил Дэн.
– Уолсен, ну что в самом деле? Мне ничего не нужно!
Виль, как и вся компания, повернулся на звуки бренчания посуды. Вместе с ней мужчина успел достать половину необходимых продуктов и увлеченно занимался поисками венчика. Амелия поняла это по его приглушенному бормотанию.
– Не слушай его, Уолсен! Я всеми руками «за» торт, – бодро ответил Энзо.
Мужчина радостно взмахнул найденным венчиком в воздухе.
– И когда тебе успело исполниться девятнадцать? – спросил он.
– Двадцатого августа.
– Два дня назад! – вскинул брови Уолсен.
Амелия надулась. Она на очереди. Стоит ли напоминать братьям, что в день ее семнадцатилетия должна будет состояться Церемония Перевоплощения? А осталось до него всего ничего. Она могла бы податься в бега, позволив тем самым отцу совершить обряд, но куда это ее приведет? Что ей потом со всем этим делать? Былой семейной гармонии не вернешь.
– Насчет «чудаков» я была права, – медленно проговорила Кая, косясь на ухмыляющегося Энзо, – Не праздновать день рождения! Я пропустила момент, когда отмечать достижение определенного возраста стало грехом.
– Это не грех, Кая, а пустая трата времени и нервов, – ответил ей Дэн.
– Жизнь в лесу – вот пустая трата времени и нервов, – вмешался Энзо, отрывая глаза от вовсю готовящего Уолсена.
– Поэтому ты решил поджечь наши дома? – переключился на него старший Запанс.
– Нет, – пожал плечами парень, – тогда мне просто было скучно.
В разговор включился Виль, пережевывающий картошку:
– Знаешь, будь ты героем комикса, тебя бы пришибли на первых двух страницах. Ты тот самый персонаж, смерть которого двигает сюжет.
– Хорошо, что я не задрот и воспринимаю мир таким, какой он есть. И в настоящем мире, Виль, существует такое понятие, как «разумность».
– Ага, именно это понятие подтолкнуло тебя к идее поджечь нас к чертям, я правильно понимаю?
Амелия так старательно вслушивалась в разворачивающуюся беседу, что поняла то, что ей не знакомо значение слова «задрот» только спустя минуту.
– Как все сложилось с жильем? – спросил Дэн у жующего гамбургер Энзо.
– Я останусь у друга, – коротко ответил тот.
– Я у подруги, – подключилась Кая.
– А я у тебя, Уолсен, если пообещаешь сделать торт шоколадным, – громко добавил Виль.
Амелия, как и всегда, не проронила ни слова. Она не принимала участие в беседе, поэтому вскоре их переговоры стали для нее лишь набором звуков. Бледным, размытым фоном. Она осталась одна. Зачем концентрироваться на словах, коль те не несут в себе ничего значимого? Ей было странно глядеть на искрящиеся глаза Энзо и Каи. Странно видеть улыбки братьев, которые раньше не так часто освещали их лица.
Странно осознавать, что они променяли семью на двух несносных преступников.
***
Ник Запанс проснулся в холодном поту.
