Они познакомились в тюрьме; УВ уже сидел, когда туда попал Кеннет. Начали общаться, хорошо поладили и в итоге оба решили изменить свою жизнь. Освободившись, они поддерживали связь, часто встречались, но УВ много времени проводил с семьей, а Кеннет переехал, так что теперь виделись они реже. В последний раз — в ту роковую ночь. Они были вместе на вечеринке, УВ уходил вместе с ним и Сандрой.
— Ты что, собрался за руль? — спросил УВ, когда Кеннет открывал машину.
— Да, а что?
УВ промолчал, лишь красноречиво пожав плечами.
— Я выпил всего пару бутылок пива.
— Окей, увидимся! — кивнул УВ, поднял руку, прощаясь, и пошел.
— Можем тебя подбросить! — бросил Кеннет ему в спину, но УВ снова махнул рукой, как бы говоря «спасибо, но я пойду», и двинулся дальше. Если бы он согласился, все было бы по-другому. Они с Сандрой не оказались бы на лесной дороге в то время, как русский решил устроить привал. Сандра, возможно, уснула бы раньше или вообще не заснула, он бы не стал пытаться переключать музыку именно в тот момент, не уронил бы мобильный, не отвлекся бы от дороги.
Так много бессмысленных «если» и «бы».
— Здорóво! — безэмоционально произнес УВ, когда дверь открылась. Кеннета поразило, каким замученным выглядел приятель. Темные круги под глазами, непривычно длинная щетина, трещина на нижней губе.
— Здорóво, рад тебя видеть! Заходи, заходи.
Проходя мимо УВ, который остановился, чтобы снять ботинки, Кеннет вспомнил, что на нем ничего нет кроме полотенца.
— Пойду оденусь. На кухне есть кофе.
— Окей.
Он быстрым шагом поднялся наверх, натянул трусы, джинсы и футболку. Относительно хорошее утреннее настроение еще улучшилось от визита. В Хапаранде друзей у него было немного, пара человек от силы, а УВ он точно считал другом. Лучшим. Он нашел резинку и завязал волосы в небрежный хвост, прежде чем спуститься на кухню. УВ сидел за кухонным столом, глядя в окно вдаль. Без кружки.
— Не хочешь кофе? — поинтересовался Кеннет, направляясь к столешнице.
— Нет, спасибо.
— Бутерброд?
— Я поел дома.
— Как дела, на работе и со всем остальным? — спросил Кеннет через плечо, продолжая готовить себе завтрак.
— Нормально, ровно.
— У тебя выходные бывают? Выглядишь замученным.
УВ ответил не сразу, сначала просто вздохнул. Кеннет увидел, как тот закрыл лицо ладонями и потер глаза. Что-то тяготило его.
— Я рассказывал, что страховая урезала нам часы ухода?
— Нет, не помню.
— Мы получаем сорок часов в неделю. За все сверх этого приходится платить самим.
— Сколько у вас было до?
— Сто двадцать.
— Черт, меньше половины. Как вы справляетесь?
— Никак. Стина снова взяла больничный.
— Скажи, если мы вам можем как-нибудь помочь.
Он сказал это скорее потому, что так говорить принято, а не потому что действительно проявлял заботу. В присутствии Ловисы ему всегда было некомфортно, он не понимал, как себя вести, не только с ней, но и со Стиной и УВ, когда они были рядом.
— Есть кое-что…
Кеннет взял еду и сел напротив. УВ опустил глаза на сцепленные в замок руки, затем поднял глаза на Кеннета. Он уже видел такой взгляд. Когда маме приходилось наказывать его за что-то, хотя она не хотела, хотя она на самом деле не считала его виноватым. Взгляд под названием «прости за то, что я собираюсь сделать».
— Да, о чем речь? — спросил Кеннет с нарастающим чувством, что ответ ему не понравится. УВ снова засомневался — что бы это ни было, то, о чем он хотел попросить, он определенно чувствовал сопротивление.
Ответ Кеннету
— Я проезжал мимо пару дней назад, подумал забрать те гаечные ключи, которые ты у меня брал.
— А, черт побери! Совершенно о них забыл, извини, — сказал Кеннет, стараясь казаться спокойным.
— Вас не было дома.
— Да…
— Так что я зашел в гараж, чтобы их забрать.
Они посмотрели друг другу в глаза. Кеннет молчал. Что он мог сказать? Никакие объяснения бы не помогли. Тревога, которая утром лишь слегка его беспокоила, настигла его теперь, словно грузовой поезд, и почти лишила воздуха. Он знал, что увидел УВ, понимал, что он все понял про случившееся. Но это не объясняло его взгляд — почему в нем было не сочувствие и понимание, а печаль и, возможно, стыд.
Что ему на самом деле было нужно? Зачем он туда заходил?
Кеннет попытался, но не смог сложить картину воедино.
— Мне жаль, Кент, мне, правда, очень жаль, — сказал УВ, прервав молчание. — Но ты все понимаешь. У нас, у меня и Стины, все рушится.
Ясности не прибавилось. Как это связано с сокращением часов сопровождения? Что он от них хочет?
— Нет, я не понимаю, что… о чем ты?
— Я хочу семьдесят пять тысяч, и забуду о «Вольво» и «Цивике».
На секунду Кеннету показалось, что он шутит и сейчас расплывется в улыбке, откинется назад и рассмеется, скажет, что Кеннету надо просто видеть свое выражение лица. Бесценно. Но ничего из этого не произошло. Он попытался разобраться в чувствах, предполагая, что должен ощущать страх или, может, ярость, но к своему удивлению почувствовал, как на глаза накатываются слезы.
— Ты что, издеваешься? — он пытался говорить ровным голосом. — Откуда я, черт побери, возьму семьдесят пять тысяч?
