- Потому, что Олварг сейчас там?.. - сумрачно усмехнулся Алвинн. - Мне это знакомо... Исключительно паршиво постоянно понимать, что все твои дела и планы так или иначе вертятся вокруг человека, которого ты ненавидишь.
- Это не совсем то, что я чувствую, - покачав головой, ответил Крикс. - Раньше, в Кир-Кайдэ - да, но не теперь. Видишь ли, раньше я считал Интарикса главным виновником всех наших бед, и сильнее всего хотел, чтобы его не стало. Или, еще лучше, чтобы он вообще не рождался. Но теперь я почти рад тому, что Олварг существует.
Алвинн прекратил есть и посмотрел на Эвеллира, как на ненормального.
- Ты рад?..
- Ну да, - пожал плечами Крикс. - Открытая война хороша тем, что она создает определенность. Когда на тебя напал реальный враг, то тебе остается только победить или погибнуть, третьего здесь просто не дано. Ну а теперь представь, что Олварга бы не было. Ведь Смерть и Солнце появились не вчера... На самом деле люди умирали, убивали, ненавидели друг друга и творили фэйры знают что задолго до того, как Олварг сдуру впутался в борьбу двух Изначальных сил. Не будь Интарикса, нам бы сейчас пришлось иметь дело не с ним, а с самой силой Темного Истока, а ведь эта Сила сродни Тайной магии - она есть, и в то же время ее нет. Против одной из Изначальных Сил нельзя бороться напрямую, даже с помощью вот этого меча, - дан-Энрикс ласково дотронулся до лезвия Ривалена. - Поэтому-то я и предпочитаю Олварга.
- Кажется, я понимаю твою мысль, - задумчиво сказал Безликий. - В самом деле, жутковатая картина - Эвеллир без Олварга. Ты думаешь, такое в принципе возможно?
- Мессер Ирем любит говорить, что жизнь не терпит сослагательного наклонения. Но вообще-то... думаю, что да.
* * *
Заметив Ролана, вошедшего в конюшню, Олрис отвернулся и начал с утроенным усердием чистить теплый пегий бок Придиры. На самом деле, шерсть кобылы была уже совершенно чистой, но, если бы он перешел в соседнее стойло, Ролан обязательно увидел бы его распухшее от синяков лицо - а это в планы Олриса определенно не входило. Поэтому он продолжал заниматься своим делом, всем своим видом показывая, что он слишком занят, чтобы вступать в посторонние разговоры.
И чего этому айзелвиту не сидится в кузнице?.. Меньше, чем Ролана, Олрис хотел бы видеть только Ингритт. Но она, конечно, сюда не придет. Плевать она хотела, как он себя чувствует...
Хотя если бы не она, с ним ничего бы не случилось.
С того дня, как он услышал их беседу с Роланом, Олрис думал об Ингритт даже чаще, чем обычно. Он почти поверил в то, что Ролан не просил у Ингритт ничего крамольного, но тревога и сомнения остались. Следить за Роланом было невозможно - тот проводил почти все свое время в кузнице, а Олрис, разумеется, не мог торчать там безо всяких объяснений. Так что он решил понаблюдать хотя бы за Ингритт.
К его разочарованию, он быстро убедился, что она не делает ничего подозрительного. Днем Ингритт обычно помогала отцу в лазарете, вечерами иногда болтала с остальными женщинами в кухне или у колодца, а все остальное время проводила с Фрейном, которого явно находила крайне привлекательным. Олрис считал это лишним доказательством того, что в жизни не поймет, как мыслит Ингритт и все прочие девчонки. Фрейн выглядел старше своих шестнадцати лет и строил из себя взрослого мужчину, но, за исключением смазливой рожи и широких плеч, ничего заслуживающего внимания в нем не было. Фрейн всегда был не прочь поколотить кого-нибудь, кто был слабее его самого, и Олрис искренне не понимал, как Ингритт могла до сих пор не разглядеть, с кем ее угораздило связаться.
В другое время Олрис счел бы ниже своего достоинства подглядывать за их тайными встречами у западной стены, но теперь он сказал себе, что Фрейн был подмастерьем Ролана, а значит - мог быть посвящен в секреты айзелвита и передавать Ингритт какие-нибудь его поручения, и это веская причина не спускать с них глаз.
Это звучало почти убедительно, и Олрис с чистой совестью решил понаблюдать за следующей встречей Ингритт с Фрейном. Тем более, что в глубине души ему давно мучительно хотелось знать, чем именно они там занимаются.
Как скоро выяснилось - ничем интересным. Сперва эти двое битых полчаса болтали обо всякой ерунде, никак не связанной ни с Эсселвилем, ни с таинственными королями, а потом нашли такое место, где их невозможно было увидеть с дозорной башни или со стены, присели на каменный парапет и стали целоваться.
Олрис, затаившийся в своем укрытии, скорчил брезгливую гримасу и решил, что ни за что не станет тратить следующий вечер на такие глупости. Но отвернуться почему-то не сумел.
Наверное, в тот вечер он все-таки делал что-то нехорошее, поскольку все, случившееся дальше, слишком походило на расплату за какой-то исключительно дурной поступок.
Небо над замком совершенно потемнело, и стоять возле стены в одной рубашке стало холодно. Олрис почувствовал большое облегчение, когда понял, что у парочки на парапете дело тоже движется к концу.
