Когда Бакко возвращался в строй, он по случайности заметил короля, который молча наблюдал за тем, как движутся очереди к котлам. В прошлом король часто казался Бакко изможденным, но такого бледного и перекошенного лица, как сегодня, Бакко еще никогда не видел ни у Олварга, ни у кого-нибудь еще. Пьяному от магического зелья Бакко это показалось исключительно забавным. Интересно, Олварг опасался, что напитка может не хватить на всех, или тревожился из-за сражения?.. Бакко попытался вспомнить, с кем они намерены сражаться, но в конце концов решил, что это не имеет ни малейшего значения. Ничто не свете не заслуживало того, чтобы раздумывать об этом больше двух секунд - особенно сейчас, когда любые мысли вызывали головокружение и ноющую боль в висках.
- Кто-то... поет? - спросила Ингритт тоном человека, который не верит собственным ушам.
С тех пор, как беглецы вошли в Подземный город, Крикс мысленно проклинал здешние коридоры и собственную самонадеянность, заставившую его возомнить, что он сумеет обойтись без факела. Впрочем, выбора у них не было - разве что ночевать в лесу, или, на свой страх и риск, попробовать представиться дозорным. Здраво оценив свой внешний вид, а также вид своих попутчиков, Меченый должен был признать, что, если стража и откроет им ворота, то только затем, чтобы арестовать их троих, как нарушителей спокойствия. К тому же, не особенно разумно называть кому-то свое имя, не имея ни малейшего понятия о том, как долго он отсутствовал. Если здесь минуло двадцать лет, ему резонно возразят, что Меченый, пропавший после взятия Кир-Кайдэ, должен быть мужчиной лет сорока, а не молодым человеком вроде него самого.
Ссылаться на знакомство с Иремом или на покровительство Валларикса, не зная об их настоящем ровным счетом ничего, тоже было бессмысленно. Оставалось только повести своих спутников в Подземный город и идти по памяти - держаться у стены, считать шаги и повороты и надеяться, что в темноте случайно не ошибся коридором. Олрис шел следом, крепко держась за рукав дан-Энрикса, а замыкала эту странную процессию Ингритт, державшая за руку Олриса. Не приходилось удивляться, что они двигались даже медленнее, чем тогда, когда Крикс выводил Дарнторна из Адели, завязав ему глаза. Когда шершавая стена, служившая дан-Энриксу ориентиром, стала глаже и ровнее, а сам коридор раздался вширь, и впереди наконец-то замаячил бледный свет созданных Альдами светильников, Меченый с облегчением вздохнул. Он обнаружил, что несколько отклонился от кратчайшего маршрута к центру города, но это уже не имело особого значения. Следовало радоваться уже тому, что ему удалось провести своих спутников через переплетение подземных галерей, напоминающих гигантский муравейник.
Теперь Меченый, наконец, мог вздохнуть свободно. С того места, на котором они оказались, до фамильной усыпальницы дан-Энриксов и выхода во дворец было рукой подать.
Олрис тоже услышал музыку, и настороженно оглядывался по сторонам.
- Я никого не вижу, - сказал он. И Ингритт, и Олрис были настолько вымотаны, что, казалось, даже не заметили великолепия подземных галерей. Единственным, что вырвало их из усталого оцепенения, были звучащие из ниоткуда голоса.
- Это Поющий зал, - пояснил Меченый. - Вам кажется, что вокруг вас поет и разговаривает множество людей, но на самом деле здесь никого нет. Так действует здешняя магия.
- Я слышала об этом, - неожиданно сказала Ингритт. - Атрейн говорил про магию, из-за которой часть его разведчиков начала слышать голоса и пение, хотя вокруг никого не было - только туман. Но я не думала, что это так красиво. Можно нам остановиться и послушать? Ну, хотя бы на минуту?..
Меченый покачал головой.
- Не стоит. Мы и так идем не слишком быстро, а сейчас, наверное, уже перевалило за полночь.
Больше они нигде не останавливались - даже когда Олрис с Ингритт едва не свернули себе шеи, проходя через семейный склеп дан-Энриксов и с удивлением разглядывая каменные статуи, мимо которых они проходили. Меченый напомнил самому себе, что за все время пребывания в Эсселвиле он не видел ни одной скульптуры, так что Олрис с Ингритт, вероятнее всего, даже не представляли, что из камня можно сделать что-нибудь подобное. Крикс успел довести своих спутников до лестницы, ведущей из фамильной усыпальницы наверх, когда в глаза ему ударил неправдоподобно-яркий белый свет. От неожиданности Олрис налетел на Меченого, а сам дан-Энрикс заслонил глаза рукой, но было уже поздно - под веками пульсировала боль, как будто свет обжег ему глаза.
- Не двигайтесь, - скомандовал знакомый мужской голос. Говоривший не присовокупил к своему приказу никаких угроз, но это было и не нужно - было совершенно очевидно, что последствия неподчинения будут самыми печальными. Несмотря на боль и резь в глазах, Меченый все же сумел различить наверху лестницы фигуры нескольких мужчин. Стоявший впереди, вне всякого сомнения, был тем самым человеком, который приказал ему остановиться.
Меченый расслабился и даже разрешил себе прикрыть слезившиеся, воспаленные глаза.
