Потолок перестал распадаться. Я почувствовала, как у меня задрожали губы. Мужской палец незамедлительно погладил меня по щеке, провел по губам. Пара слезинок, не выдержав, выкатились из уголков глаз и потекли вниз, мокро залезая в ушные раковины. Таор смотрел на меня сверху серьезно.
— Нужно подождать немного. Обстановка в городе еще неспокойная. Думаю, хотя бы с неделю, и тогда...
— Что тогда? — безнадежно вопросила я.
— Верну тебя к себе домой.
Я не дрогнула даже от слова «верну». Даже от слова «домой» не дрогнула. Просто не поверила.
«Жалеет...» — поняла с горечью, и от этого стало еще больнее.
— Не надо меня жалеть! — выпалила. — Я справлюсь. Давай начистоту. Рано или поздно ты отправишь меня обратно. Зачем я тебе? Серьезно, зачем? Я же... так, временно. Тебе нужна Волчица, не человек. Нечего ждать, Таор! Уходи прямо сейчас! Однажды ты все равно...
Таор долго выдохнул.
— Не смешивай. Я далек от жалости, — прервав меня, мужской голос стал суровее. — Мое желание с твоей матерью и болезнью никак не связано. Не думала, что я сам могу решить, кто мне нужен?
— Нет, — бросила, потому что действительно не думала. — Кто тебе нужен — это же ясно... Понятно, как день.
Я все еще не ощущала почти ничего, кроме болезненной пустоты. Не хотелось ни кокетничать, ни улыбаться, хотелось выяснить уж разом все. С матушкой выяснилось, пусть уж и с Таором... Разом. Две боли сольются в одну, и одна, может, перебьет другую.
— Что «понятно»? Ничего не понятно. Ни с ноготь, ни с полногтя не понятно! — Волк раздраженно блеснул янтарем глаз. Его руки остановились, окаменев. — Думаешь, я не пытался со своими? Год назад, когда вернулся в город, первое, что я сделал — направился к бывшей любовнице.
«Любовнице... Вот так, хорошо, говори, пусть будет больно», — я обреченно слушала Таора, чувствуя его злость.
Он говорил резко, отрывисто.
— ...мы встречались года три. Так, просто удовольствие. Она хотела большего, а я... Мне было нормально, все устраивало. Потом случился Хаос... Вернулся я, гол как сокол, один меч да избушка. Вернулся с мыслью, что хочу по-новому зажить, что для новой жизни пара мне нужна, без сомнений пошел к ней. Красивая Волчица, отличная охотница, время я с ней приятно проводил. Чувствовал должок со своей стороны. Так Тайра меня и без титула приняла. Я обрадовался. Решил, вот она, новая жизнь! Планировал сразу руку ей предложить, но почему-то поостерегся, решил не торопиться. И, знаешь, что?
На Волка что-то нашло, словно узел на языке развязался, и его понесло. Низкий голос в тишине зазвучал без остановки, яростно, гневно. Спускающаяся с неба ночь негодующе подрагивала. Я знала, что она не любит громких слов. Но Таор даже не пытался говорить тише. Голос его разносился по опустевшим комнатам дома, легко отражаясь и множась от кастрюль, стен, пола. Мне казалось, что Волка слышит все село.
— Что? — шепотом спросила. В груди защемило так сильно, что страшно пошевелиться — только дернешься, и порвется. Порвется совсем.
Таор ответил, не понижая голоса.
— Жить с ней я не смог. Мы не смогли. Разные вещи, Аса — жить и встречаться. С первого дня я не мог с ней спать, мы друг другу мешали, толкались. Что ни приготовит — есть невозможно, мне не нравились ее привычки. Ее тоже все во мне не устраивало. Не так сказал, не так сделал, не туда пошел... Мелочи какие-то, но злили страшно и не кончались. Никак не кончались! С одним справишься, другое возникает. В жизни она оказалась другой, даже голос изменился. Все разговоры сводились к ссорам. Через месяц мы и не говорили, лаялись только, возненавидели друг друга. Ни сна, ни покоя, ни радости. Не знаю, почему так. Думал, что я виноват. Терпел, сколько мог, уступал, как мог. Ждал, что притремся. Ни черта мы не притерлись! Было в кровати хорошо, а стали жить вместе — стало плохо. Было все понятно — стало непонятно. Через несколько месяцев я с другой женщиной попробовал. Выбирал осторожно, с учетом Тайры... Так еще хуже оказалось. И я смирился. Решил, что раз я — такое лютое дерьмо, нечего трепыхаться, буду один. Бояра взял, еще злее стал. Ходил, рявкал, прессовал всех, репутацию лютого поддерживал, все равно уже стало. Только Дрей меня и терпел. И тут ты с этими корнями.
Предательские слезы накатили и заполнили глаза до краев как вода блюдца.
