Вошедший впечатлял ростом и ладной фигурой хорошо физически развитого человека. Слегка скособоченный нос, короткая светлая бородка, волнистые светлые волосы, синие глаза, словно подведенные чёрным.
— Здравствуй, Женя. — его голос чуть дрогнул на моем имени, но мужчина откашлялся и продолжил уже спокойнее. — Как ты?
— Отлично, как видите! — если товарищ со мной на “ты”, значит, мы с ним довольно близко знакомы. — Простите, с именами немного напряжённо.
— Егор! — гость протягивал руку открытой ладонью вверх, а потом, спохватившись, подошел еще ближе и притронулся к моим холодным пальцам. — Я тебе машину ремонтировал.
Надо же! Папкина “семёрка” ломалась, оказывается! Не из-за этого ли мастера слетела с трассы?
— Спасибо, раз так. — я попыталась улыбнуться, но как-то вдруг расхотелось.
Выражение лица незнакомого человека говорило о глубоком страдании, глаза блестели — неужели готов расплакаться? А он приятный, манкий. Девушкам, наверное, нравится. Мне бы понравился, если бы…
— Мы с Михой хотели тебя на прогулку вывезти. Согласна?
— Боюсь.
— Чего?
— Упасть, света, шума, машин. Боли. Продолжать?
— Я отнесу тебя на руках, — Егор не врал, он действительно отнесёт, почему-то была уверена я.
Ух ты, какие у меня знакомые!
— Хорошо.
— А ты? Чего торчишь тут? Шёл бы за хозяином! Только жалости твоей мне не хватало!
Но Меченый службу нёс исправно: стоял поодаль, воздух нюхал, следил. Оставалось найти Колючкина, набрать еще подснежников и отправляться восвояси.
Конечно же, отыскать удравшего ежа было невозможно. И где эта глазастая сова, когда нужна?
— Колючки-и-ин! Придурок чернобыльский, вылезай уже, а? Домой пора! — орала я, осознавая комичность и тщетность своих попыток.
Изрядно напугав, на тонкую нестабильную берёзовую ветку приземлился Золик.
— Следил? Следил! И не смей мне ничего сейчас говорить, я сама всё про себя знаю, понял! Лучше ежа отыщи, хоть какая-то польза.
Прострелов было море, и корзинка вновь заполнилась доверху. Ворон приказ выполнил: смешно подёргивая носиком, вернувшийся ёжик с осуждением обнюхал и оббежал меня кругом.
— Ой, не нужно строить из себя праведника, сам-то чем занимался? Ежиху тискал? — утирала я беспрестанно текущие слёзы. — Все вы, мужики, одинаковы. Всем вам только одного и надо! Бабники!
Золик на всякий случай перепрыгнул на дальнюю ветку.
Я шла назад в сопровождении волка и ворона, за пазухой фырчал обиженный Колючкин. Ведьма ведьмой!
Никакой любви больше. Всё! Хватит! Волче своё получил и потерял интерес из-за ерунды какой-то. Гордость его обуяла, видишь ли! Охотник хренов! Поделом мне, дура влюбчивая!
Тетя в последний раз поправила снуд на моей шее, оглядела придирчиво, ладонью утёрла вспотевший лоб и громко позвала:
— Мальчики!
Два крепких мужчины, совсем не тянущие на мальчиков, вошли в комнату. Миша взял сложенную коляску и сумку, Егор, немного потоптавшись, осторожно поднял меня на руки.
— Аккуратнее! — рявкнул отец на него, и подбежала, подставляя ладони. — Убью, если уронишь.
— Папа, успокойся, иначе я никуда не пойду!
— Не стерпела! — бушевала Марья, будто я выдала кому-то государственную тайну. — Ох, беда!
Сидящий на краю стола Золик при каждом громком слове своей зазнобы подрагивал крыльями и втягивал голову в плечи. Одни истерички кругом. Я улыбнулась:
— Не мели ерунду! Какая беда? Что я сделала? У тебя разрешения не спросила?
— Чистоту свою испоганила! — орала на меня ведунья. — От меня к тебе река по чистому пути текла, водицею поила тебя ключевой, а ты в ней … Ах, да что с тебя взять!
— Вот уж действительно! — ору я не хуже княжеских дочек. — Тебе-то, конечно, можно в постели кувыркаться, а мне на юбку замок повесить что ли?
— А и повесь! — Моревна вдруг прыснула.
Золик закаркал, я засмеялась, Колючкин благоразумно утопал в свою хижину — небольшую корзинку, поставленную на бок и набитую ветошью.
— И какая нынче забава? — в дверях стоял Иван и отчего-то пристально смотрел на мой рот.
Марья перехватила этот взгляд и нахмурилась.
— Девкам забава, мужикам печаль! — бросила она мужу через плечо и принялась что-то толочь в ступке.
— Там есть такой рычажок, Миша, маленький. Ага! Теперь встряхни!
Брат чертыхался вполголоса, пытаясь раскрыть коляску, а я прижималась к плечу Егора. Весенний воздух так сильно кружил голову, почти пьянил. Проходящие мимо люди с интересом рассматривали нас и шли дальше по своим делам. Никому не было дела до чужой немощи.
Но один взгляд жёг, не переставая. Егор не сводил глаз с моего лица, нервируя и расстраивая. Зачем здоровому мужику калека?
— Говори уже, что хотел сказать, — как жаль, что я не могу обхватить рукой его шею. — Вижу, что распирает. Тяжёлая я? Устал?
— Устал..., — Егор приблизил свой рот к моим губам, — без тебя...
Небо обрушилось на голову так внезапно, что я даже вскрикнула. Где-то там, за границами сознания, что-то громко спрашивал Миха, рычали моторами машины, кричали одуревший от тепла синицы, но я ощущала лишь вкус поцелуя.
