— Да ладно! Расслабьтесь, вояки! Шучу я!
Узвар всё кружился и кружился, словно неведомый моторчик на дне кружки приводил в действие потоки напитка. Воронка затягивала мой взгляд, тянула внутрь малиновой спирали.
— Пей, девица, — всё дальше и дальше от меня звучал голос старухи, — пей, милая....
— И я не вековуха, девкой была — краше многих. Перун, должно, осерчал, сыпанул огнём да громом, еле очухалась. А дуб, под которым хоронилась, так пополам и треснул, да пламенем занялся. Из полымя того всадник выехал. Молодоватый, кудреватый богатырь. Конь под ним чернее ночи, так и вышагивает, только морда наполовину костяная, страшная. Припала я на мокру травушку, голову лукошком прикрыла, да и миновал он меня.
Голос укачивал, убаюкивал, но я не спала — запахи не давали, а Яга продолжала:
— Домой добежала, батюшке да матушке повинилась, а они не верят, баешь, говорят! Только с той поры манило меня к дубу. Как приду, как обхвачу, так и вижу.
— Что, бабушка?
— Червоточину. Гниль. Куда очи не поверну — везде зависть да черная злоба. Сторониться стала людей-то, да только как сваты приехали, так и закрутилось. Запричитала мати, завыли сёстры, и отдали меня белёшеньку во чужой двор.
Узвар все кружился, кружился, а передо мной разворачивался экран: черноволосая девушка входит в избу с венком из полевых цветов. За нею захлопывается дверь. Могильным холодом повеяло, отчаянием, страхом.
— Поедом ели, смертным боем били, дитя скинула из за непосильной работы. Только и была отрада — коровушка моя кривороженька.
— Ты убила её.
— Прирезала, косточки на бережку прикопала — заступникам рода воздание, чтобы помогли.
— Помогли?
— Выросла на том месте яблонька — ветки до земли гнула, скатывались наливные яблочки в речку и до самого Лукоморья плыли. Вот теми яблочками со свету всех и сжила. Запалила избу, да сама в лес ушла.
— Их кровь на твоих руках осталась. Там же дети были. Маленькие совсем.
— И на детках бедки! — сумасшедшая старуха смотрела на меня из-под седых бровей. — Токмо через меня прошли и чистоту нашли. Сладки детки-то, пуще меду! А коли ты с пути моего не сойдёшь, то и тебя сварю и съем! Чур!
Я резко пришла в себя: сижу на пеньке, напротив Меченый в лицо вглядывается. Ни Яги, ни избушки, ни горячего узвару, только смертельный ужас леденит кровь.
— Скукотно, говоришь, бабушка? — злость поднимала голову. — Я тебе покажу скуку, людоедка старая!
Мстислав сидел на ступеньке крыльца и наблюдал за облаками. Настроение у купца, похоже, было не слишком хорошее, никто из слуг даже носу на двор не показывал.
— Слав, поговорить нужно.
— О! Гости! Опять сказки рассказывать будешь? Не надоело тебе? Одна! — Мстислав поднял указательный палец вверх. — Одна единственная просьба была, и ту ты проигнорировала. Так чего теперь: раз судьба жить в этом медвежьем углу, то и буду жить. Как сам хочу, уж не обессудь!
— Мы же хотели у Марьи про ягоду…
— Да пошла ты со своей ягодой! Нагородят трудностей, потом преодолевают, потом плачут от того, что плохо вышло! Скажи только, почему ты себя главной считаешь, а? Ты вообще кто, Женя? Шлюха ты, Женя. Высокомерная городская ***.
— Тебе категорически противопоказано пить. Неужели не страшно, что в твое тело чужак вселяется.
— Главное, чтобы я икру отметывать не начал как в кино. Остальное фигня.
— А когда подкатывал ко мне, за коленки хватал, завалить пытался — нормально было? Не противно? Икра на живот не давила?
— Когда это я тебя за коленки хватал? — начал было Славка, но тут же понурился.
— Видишь! А в следующий раз убьёшь или искалечишь кого-нибудь.
— Так не я же, дорогая! Не я!
— Слав, — я села на корточки рядом, в десяти метрах от меня глухо зарычал Меченый. — Нужно стараться делать добро. Хотя бы попытаться. Мы ведь не зря здесь оказались. Каждый может измениться, даже в последнюю секунду своей жизни, но может! А Марью, да и тебя тоже, нужно спасать, понимаешь, Слав? Тогда там, в реальном мире, с нами всё будет хорошо.
— Не будет хорошо.! Мама… Ты же сама видела. Если б сразу к Кощею, успел бы.
— Не успел бы, Слав. Здесь место такое — пока грязь из себя не выполощешь, пока помогать не начнёшь, не убежишь. Это я теперь точно знаю. И остаются на этой земле те, кто меняться не хочет.
— Смотри-ка! — Мстислав криво усмехнулся. — Прямо философию развела. Мы люди простые, нам на пальцах объяснять нужно.
— Тогда на пальцах…
— Ну, пойду я. — Егор потерся губами о мою шею. — Завтра на работу утром. Я теперь безлошадный, на автобусе поеду.
— Тимур с Серёжкой без тебя не справятся?
— Тачки мне пригоняют, а не им. Они помощники, а я главный. Босс! Потеряю бизнес, кто тебя кормить-то будет?
— М-м-м… не хочу, чтобы ты уходил!
Егор подхватил мою ладонь и покрутил тонкое обручальное кольцо вокруг пальца:
— Знаю. Нужно только немного потерпеть. Всё у нас будет еще, Женька. И свадьба настоящая, и свой дом.
— Люблю тебя, — я обняла мужа и крепко прижалась к широкой груди. — Завтра приедешь?
И тут Егор напрягся. Неуловимое натяжение его нервов и мышц я почувствовала кожей. И ответил он с едва заметной задержкой:
