– Будь я на твоём месте, я бы
– Знаю, – тихо отвечает Гашпар.
А потом никто из нас не в силах сказать больше ни слова. Сероватый вечерний свет падает сквозь древесные кроны. Тропа перед нами устлана полосами из света и тени. Мой взгляд скользит по бесконечным рядам стволов и зарослям ежевики, когда я вдруг замечаю, что за деревьями что-то движется. Промельк светлой кожи среди вечнозелёных зарослей – что-то небольшое и, похоже, смертное.
Бросаю взгляд на Гашпара – его глаз сверкает. В миг нашей общей безмолвной нерешительности из кустов раздаётся крик – человеческий, и это всё решает. Пришпориваю лошадь, и моя кобыла мчится сквозь спутанные заросли ежевики. Стук копыт по земле сообщает мне, что Гашпар уже близко.
Погоня заканчивается так же быстро, как началась. Силуэт замирает в ивовой роще – гибкие ветви покачиваются на слабом ветру, а листва тонкая, как траурная вуаль вдовы. Дёргаю поводья, и моя лошадь останавливается.
Со вздохом облегчения понимаю, что в незнакомке нет ничего нечеловеческого – ни красноватой кожи, ни невидящих белых глаз. На самом деле, её человеческая природа очевидна, потому что она вообще без одежды. Завеса тёмных волос ниспадает на грудь, резко контрастируя с кожей цвета слоновой кости. Ступни почернели от грязи.
Я разглядела её глаза, только когда слезла с лошади. Голубее любых глаз, которые мне доводилось видеть, – голубее, чем даже у Котолин, которая вдохновила одного из деревенских парней сложить в их честь балладу. В детстве мы с Борокой до слёз смеялись над этим самодовольным юношей, хотя обе в душе желали, чтобы он пел о наших глазах.
Но эти глаза… Об их красоте не слагали бы песен, только об их невероятном притяжении. Они ярко блестят от слёз, хотя губы незнакомки сжаты в бледную бесстрастную линию. Сбитая с толку, пытаюсь совместить муку в её взгляде с безжалостным росчерком её рта – словно сшиваю вместе шкуры двух разных животных. За спиной раздаются тяжёлые шаги Гашпара.
– Что случилось, госпожа? – спрашивает он, протягивая руку в перчатке, как бы соединяя пространство между нами и девушкой. – Почему вы одна в лесу?
Он оставляет невысказанным вопрос о том, где её одежда, но судя по румянцу на его щеках – ему не удалось совсем на нее не смотреть.
Девушка поднимает голову почти застенчиво, останавливает на мне взгляд своих ярко-голубых глаз. На мгновение я ошеломлена им, словно олень, уловивший запах охотника с подветренной стороны, хотя сердце громко колотится в груди. Незнакомка поворачивается к Гашпару, и тогда её взгляд сковывает и его тоже.
В следующий миг она начинает говорить. Этот язык я не знаю – он даже старше древнерийарского. Не думаю, что этот язык вообще создан для людского слуха. Он похож на шелест листвы на ветру, или на лёд озера Тайивас, трескающийся у меня под ногами. Слова срываются с её губ, а сияющие голубые глаза наполняются слезами. И тогда я понимаю, что мы оба ужасно ошиблись – она тоже не человек.
Бесцветные губы складываются в подобие улыбки.
Дрожа, тянусь за ножом, но мои пальцы не двигаются так, как мне хочется. Мой взгляд прикован к незнакомке, и я не в силах отвести его. Она снова что-то говорит – потрескивание пламени в догорающем очаге, – и я слышу, как Гашпар выдыхает какие-то слова. Кажется, моё имя, но я не уверена.
Девушка движется ко мне стремительной белой вспышкой, бледные губы размыкаются. Её рот внутри алый, яркий, как ягоды. Не замечаю её зубов – целые ряды тонких и острых как иголки клыков – пока те не впиваются мне в горло.
Я могу выдавить лишь приглушённый вздох боли, когда её зубы скользят по моей шее прямо над ключицей. Перед глазами пляшут звёзды, а потом – белая пустота. Незнакомка отпускает меня, раскрыв челюсть – над её нижней губой свисает лоскуток моей кожи. Словно змея, девушка проглатывает его целиком с кровавым чавкающим звуком.
Струйка крови медленно стекает в ложбинку на горле. Я всё ещё не в силах пошевелиться, а сердце бешено колотится в плену грудной клетки. Смотрю, как незнакомка снова подаётся вперёд, открывая рот – её губы покрыты бусинами моей крови.
А потом она вдруг оседает. Её тело дрожит, хрупкие конечности обмякают. Она падает на землю с топором Гашпара в спине, а когда ударяется о грязь, её тело раскалывается, извергая рубиновую с золотом гниль и рой гудящих чёрных мух. Они ползают по её изломанному лицу, аккуратно рассечённому посередине на две зеркальные половинки, и пожирают плоть, всё ещё прилипшую к своду её грудной клетки. Чувства возвращаются ко мне медленно, с одним прерывистым вздохом, потом следующим. Я могу лишь смотреть, как мухи медленно пожирают это существо.
Гашпар поднимает топор, лезвие которого покрыто кровью и гнилью.
– Ты в порядке?
Касаюсь раны на горле. Ощущаю приглушённый всплеск боли, далёкий и нечёткий. Киваю. Тело всё ещё онемевшее.
– Она была…
