Гашпар поднимает руки и обхватывает меня за талию, прижимая к себе. Моё тело помнит очертания его фигуры после стольких ночей, проведённых вместе во льдах, и отвечает лихорадочно, безотчетно, толкая его вперёд, пока он не натыкается спиной на ствол ближайшей ивы.
Прерываю поцелуй лишь для того, чтобы отдышаться, всё ещё обхватывая его лицо ладонями. Сейчас он особенно красив вот так, только что поцелованный – припухшие губы и пылающие щёки, истинный принц Ригорзага, осквернённый моими прикосновениями. Нерешительно очерчиваю кончиками пальцев его скулу, пока большой палец не касается кожаной повязки, закрывающей его отсутствующий левый глаз.
– Хочу увидеть, – шепчу я.
– Нет, – отвечает он, и его лицо суровеет. Но он не вздрагивает, не отталкивает мою руку.
Касанием лёгким, как крыло мотылька, снимаю повязку с его глаза и стягиваю через голову. Паутина из зарубцевавшейся плоти расползается по коже под его пустой глазницей. Но я не испытываю ни толики ужаса, если не считать того краткого мига, когда сжимается нутро, если ищешь что-то взглядом и обнаруживаешь, что этого нет. Это совсем не похоже на изуродованную кожу на его запястье или на прежние чувства, когда мне было тошно даже представлять, что скрывается под повязкой. Гашпар ослабляет хватку на моей талии, вскидывает руку, чтобы прикрыть дыру тыльной стороной ладони. Движение стремительное, неосознанное – он явно к этому привык.
Отвожу его руку, и в следующий миг целую его – как раз в то место, где должен быть его глаз.
– Перестань, – говорит он, и я ощущаю, как напрягается его тело.
– Тогда тебе придётся найти какой-нибудь иной способ занять мой рот, – улыбаюсь так сладострастно, как только могу, всё ещё чувствуя вкус алого сока между зубами. Мой взгляд сосредоточен лишь на его лице и теле – окружающий лес подрагивает где-то с краю.
Ладони Гашпара скользят по моей шее под волосами – он старается не задеть саднящий укус. Снова он припадает губами к моим, наши зубы клацают друг о друга. Когда я размыкаю губы, его язык скользит меж ними.
Охватываю его затылок, и его рот на мгновение отрывается от моего, губы очерчивают линию подбородка, и щетина покалывает мне кожу. Издаю тихий протестующий звук, когда его губы касаются шрама на моём горле, нежно, словно прося прощения. Коротко вспоминаю, как он оттаскивал от меня Пехти – его холодный яростный голос, взмах его топора – но потом и это исчезает. Я чувствую только его губы на шее, и мой тихий протест обращается стоном.
Его уверенность потрясает и волнует меня, особенно когда он раздвигает мне бёдра коленом. Провожу рукой по краю его доломана, нащупываю кончиками пальцев изогнутые шрамы на его животе. Его мышцы напрягаются под моим касанием, бёдра толкаются, и в следующий миг он снова напрягается, словно устыдился собственного рвения. Перемещаюсь и чувствую его ещё ближе, и тогда меня переполняет желание большего.
Это совсем не похоже на мою неловкую возню с деревенскими парнями, после которой колени и губы были все в синяках. Всё его желание пронизано нежностью, и на миг я невольно задаюсь вопросом, успел ли он в самом деле набраться опыта, прежде чем отец вырвал ему глаз и надел на него плащ Охотника.
– Я первая женщина, которую ты касаешься так, набожный Охотник? – спрашиваю я, скорее с любопытством, чем насмешливо, пока мои пальцы возятся с его ремнём.
Он не отвечает, но его лицо темнеет, а потом он снова целует меня. Наши губы сладкие от алого сока. Всё это время я задавалась вопросом, неужели священный орден лишил его желаний и страсти мужского естества, но теперь я чувствую доказательство этого желания, застывшее меж моих бёдер. Я подношу его ладонь к своей груди, и он издаёт стон, глубинный, непрошеный, отчего моё собственное желание вспыхивает ярче. Его ладонь скользит под моей туникой по нагой покалывающей коже.
И внезапно он останавливается.
Едва успеваю что-то понять, как Гашпар отталкивает меня. Отшатываюсь назад, и его имя слетает с моих глупых разомкнутых губ. Гашпар закрывает себе рот ладонью, его плечи вздымаются и опадают в разгорячённой тишине.
Туман резко рассеивается. Моё зрение словно распахивается, и теперь я вижу деревья за его спиной, кружевную пелену ивовых ветвей в их слабом шелестении. Лунный свет льётся сквозь занавеси листвы, заливая всю поляну холодом и белизной. Очертания предметов снова резкие, и моя кровь обращается в лёд.
– Это всё было иллюзией. – Гашпар роняет руку. На его подбородке остаётся высыхающее пятно сока, тёмное в прохладном лунном свете. – Какая-то магия этого создания.
Мой разум пытается осмыслить эту вероятность; воспоминания трепещут, словно ветер среди мёртвой листвы. Я помню, как страх обратился в желание так же быстро, как сладкий сок скопился у меня во рту, как болезненный яд разгорячил мою кровь. Возможно, то было эхо очарования твари, сохранившееся после её смерти, – аромат, застывший в воздухе прежде, чем ветер унёс его. Бросаю взгляд туда, где лежало тело девушки. Не осталось ничего, кроме иссохшей челюсти, пористой от слишком быстрого разложения.
