Самая хитрая и жестокая из них, Кицунэ, возгордилась, считая себя самой сильной богиней. Она захотела править Тростниковой Равниной в одиночку и мнила, будто люди подчиняются лишь ей, грезила, что лишь её они любят и превозносят над остальными. Убила она Оками, Хэби, Цуру и Цутигумо, а их детей, что умели превращаться и в людей, и в животных, отправила жить среди смертных, чтобы почитали Кицунэ как единственную богиню и Порядок, который она устроила как единственно верный.
Но люди помнили небесных богов и поклонялись им. И сколько бы Кицунэ ни старалась очернить старших своих собратьев и унизить детей младших собратьев — ничего у неё не получалось.
Дети земных богов тоже могли путешествовать меж мирами, но только когда не видели небесные боги: Цукуёми не выкатывал на небо луну, а отдыхал с братьями и сёстрами в небесной обители. Однажды дочка Оками — храбрая Миюки — вознамерилась разрушить несправедливый порядок. Отправилась она в путешествие неслыханное на Равнину Высокого Неба, нашла зеркало великой богини Аматэрасу. Разрушила Миюки с помощью зеркала раз и навсегда несправедливые границы, чтобы люди и боги могли снова жить бок о бок и делить рис, как во времена Хаоса, который есть суть и источник всего сущего.
Мои руки дрожали. Что это такое? Свиток выглядел как настоящая реликвия. Почему там моё имя? И эта история… Кая рассказывала похожее начало, а потом… Неужели она — та самая Кицунэ? А все оборотни — потомки других земных богов?
Внезапно мне стало не хватать воздуха, я ошарашенно открывала рот и не могла сделать вдох. Всё ещё сжимая свиток в руке, выбежала на улицу. Неизвестный храм огораживал деревянный забор. Пруд с карпами, сад… Не было ни души, я металась в поисках калитки. Потом другой и ещё одной. Сколько же тут заборов?
— Коити! Эол! Кто-нибудь?
Что случилось с ними?
Наконец выбравшись наружу, я упала на землю. Ровная утоптанная дорожка вела сквозь прекрасный, всё ещё ало-золотой лес вдоль берега чистейшего звонкого ручья. Красные клёны, зелёная хвоя шумели на ветру, канареечные листья гинкго летели, кружась в потоках воздуха. Я прошла мост, тории, надеясь встретить хоть одну живую душу.
Я что, попала в прошлое? Такие простые деревянные постройки в храме, вдоль дороги тоже какие-то деревянные домики, никого не видно. Или это какой-то новый мир? Что, если я перенеслась одна, а Коити и Эол погибли под завалами?
Я шла и шла вперёд, всё дальше уходя от храма.
Дурнота подкатила к горлу.
— Есть здесь кто-нибудь?! — Мой голос целиком состоял из отчаяния.
— Ты чего орёшь, голову напекло?
У деревянного домика откинулась часть стены, открывая окно. Внутри сидела женщина, а вокруг неё пестрели развешанные безделушки. Чего тут только не было: сумки, шляпки, шкатулки, блокноты, брелоки — всё на свете. Так же открылся и соседний домик, там тётушка чуть помоложе восседала в окружении разнообразной еды и напитков в цветастых упаковках.
— Кто там? — подала она голос.
— Какая-то косплеерша шальная. Опять всю ночь тусили в лесу? Никакого уважения к святому месту!
— Извините, а какой сейчас год? — скромно пискнула я.
— Чего? Совсем ку-ку? Иди отсюда, не то в полицию позвоню.
Нелепо оглянувшись на них, я поспешила вперёд. Дорога так и шла вдоль широкого ручья, в волнах которого весело блестело солнце. Я всё ещё не понимала до конца, что произошло, но в самом воздухе чувствовалось какое-то умиротворение, присутствие ками. Чудесная погода вселяла в меня надежду, что всё уладилось.
Внутри разливался покой.
Мимо меня проехал автобус, потом второй — мы с Эолом видели похожие, только гораздо больше, в Гонконге. Я шла с полчаса просто по прямой дороге, не задумываясь, куда та меня выведет. Мне было так страшно, что я попала одна в совершенно незнакомый мир. Я совсем сбилась и не помнила, какая сейчас фаза лунного цикла и где мне следует быть.
А самое страшное — я не знала, где сейчас Кая. Если то, что написано в свитке, правда, возможно, она уже расправилась с Хару и Алисией. Возможно, и драконов с фениксами она победила. Возможно, что до моих — моего Коити, моего Эола — она тоже смогла добраться? Никому из нас не была ведома вся мощь небесных или земных богов. На что ещё способна Кая в своей слепой ярости, в стремлении подчинить оборотней и людей?
Казалось, миру вокруг наплевать на мои чувства. Ручей весело блестел на солнце, листва такая яркая в своём золоте, будто сейчас разгар лета в ином мире. Вдруг я заметила на дороге две фигуры. Просто под сенью деревьев шагали, болтали, глядели по сторонам. Вот балбесы. Захотелось расплакаться от облегчения.
— Коити! Эол!
Я кинулась к ним навстречу, а они, увидев меня, бросились вперёд. Мы столкнулись с разбегу, я вжалась лбом в их плечи, повисла на двух шеях. Один совсем чуточку выше другого, почти не чувствуется. Эол пах перьями, лесными фиалками и земляникой, а Коити — смолой, мускусом и шалфеем. Их запахи, такие родные и тёплые, окутали меня.
