Почему я раньше не вспоминала эти счастливые моменты? С тех пор как в Исэ погибли самые мои близкие люди, мне часто вспоминались яркие детали. В тот день сотрудники музея обнаружили на тропе несколько тел и вызвали полицию. Все газеты писали о «жестокой бойне на священной горе». Я понятия не имела, как объяснить произошедшее представителям закона.
Кая тоже выжила и находилась теперь на принудительном пожизненном лечении в клинике для душевнобольных где-то на Хоккайдо. Тот бред, который она несла, полностью оправдал вторую выжившую, и полицейские отпустили меня. Кая лишилась магических сил, свободы и уж тем более власти.
Хару и Алисия получили слишком серьёзные травмы, врачи боролись за них, но помочь не смогли. Они покоились в семейном склепе Хару в умиротворённом, красивом месте близ Арасиямы.
Тело Коити так и не нашли. И меня не покидало ощущение, что он мог выжить. Даже сорвавшись с обрыва, зацепиться — найти что-то, что заставило бы его держаться. А потом сбежать. Коити сам выбрал быть один, после долгого пленения на первом месте для него стояла свобода. Он не желал чувствовать, будто обязан быть с нами. Или побоялся увидеть наши тела. Все эти мысли, хоть и жалили больно, всё равно были приятней смерти.
Много месяцев спустя я развеяла прах Эола над океаном, потому что знала, как тот любил волны и ту бескрайнюю синь, что открывалась взору с берега.
Я вернулась в Осаку, поселилась в той же квартире, навестила родителей, связалась со своей подругой Сяоху, но так и не могла оправиться до конца. Говорят, время лечит. Жаль, я лишилась способности его замедлять или ускорять. Было бы удобно промотать печаль и горе.
Брызги заливают со всех сторон. Непривычно солёная вода щиплет глаза и лицо. Николь кричит что-то, но я слышу лишь рёв ветра и вижу, как шевелятся её губы. Яхта подпрыгивает на волнах. Мы идём на максимальной скорости под идеальным углом к ветру, но, чтобы не попасть в бурю, нужно двигаться ещё быстрей.
Я смотрю, как Николь смеётся, и понимаю: ей всё равно, если начнётся ливень, — мы и так насквозь мокрые. Она лишь наслаждается скоростью и ощущением свободы. Это последний отрезок пути, и мне пока не верится, что мы преодолели его вдвоём.
Николь была француженкой и много путешествовала. Я тогда работала в Историческом музее в Осаке — работа мне досталась по чистой случайности, пригодились знания, полученные в путешествиях, — об истории, географии и языках. Конечно, знание английского, французского и китайского особенно пленило моё начальство. Из головы этот навык не выкинуть, как слов из песни. Так что мне повезло.
Я проводила экскурсию на французском для группы туристов, и Николь была самой любопытной. На её круглом личике в обрамлении русых локонов двумя сапфирами горели яркие ненасытные глаза. Ей хотелось впитать в себя всё, что было выставлено в музее. Сперва она засыпала меня вопросами, а потом сказала, что никто не рассказывает так интересно, как я, и попросила провести экскурсии по другим музеям города. Так мы и подружились.
А вскоре она объявила, что собирается участвовать в регате «Осака — Мельбурн» и ей позарез нужен компаньон, который схватывает всё на лету, потому что участвуют только экипажи-двойки. Других знакомых у неё в Японии не было, а мне давно хотелось отправиться в путешествие. Я даже думала о кругосветке, чтобы побывать во всех местах, связанных с Эолом и Коити.
И вот сейчас, миновав Тасманово море — а перед этим экватор и множество островов, — мы подходим к конечной точке пути. Я вижу, как Николь счастлива, у меня самой внутри всё поёт. Мы сделали это! Почти как переплыть океан — кажется, что теперь мы способны на всё. И я чувствую, что печаль отступила. Гнев, скорбь, тоска — их почти не осталось в моём сердце. Я живу дальше, что бы ни произошло в прошлом; что бы ни решил Коити…
Мы швартуем яхту и сходим на берег. Идём по набережной. Нам так сильно хочется поесть наконец чего-то такого, что нельзя приготовить на корабле, не из банки, не похожее на жижу — потому что оказалось, что мы обе кошмарно готовим, особенно в походных условиях.
Мой взгляд скользит по разномастным домикам вдоль берега и цепляется за один, где висят бумажные фонарики. Надпись гласит «Японская, паназиатская кухня, фьюжн», а ниже, более крупными буквами, — «Магия Хаоса».
Сердце моё пропускает удар, и я устремляюсь туда не раздумывая. Николь что-то спрашивает мне в спину, но я не слышу. Оглядываюсь по сторонам, чтобы не попасть под машину, всё расплывается. Яркий свет Южного полушария застилает глаза, в носу щиплет. «Настоящий хаос. Просто магия!» — я бы всё отдала, чтобы услышать вновь этот голос. Захожу в ресторан и оглядываюсь в поисках знакомого родного лица.
Мне чудится музыка, что я слышала прежде, когда была оборотнем.
Если Хаос сведёт нас вновь вместе, то я и в самом деле его покорила.
В первую очередь хочу поблагодарить моего мужа, бесконечно любящего, поддерживающего, наполненного верой в меня; моих детей, которые всегда с интересом расспрашивают, что я пишу, и родителей за безусловную любовь.
