Наверное, хорошо, что Корделия не родилась наследницей. Изольда сумела остаться человеком и тут, а вот за себя ручаться трудно. Если бы вдруг растили, как этого Исильдура. Сокровище ненаглядное.
— Пейте больше, — щедро дозволяет он.
В смысле: угощайтесь, не жалко? Еще есть?
— Простите, Исильдур, — виновато улыбается Корделия.
День и ночь — звали их с Илейн. Кромешной Тьмой была, конечно, вовсе не кроткая сестренка. Теперь Дэлли живет за двоих, так почему иногда не побыть милой Илейн?
— Но моя мать еще никогда не дозволяла мне больше двух бокалов за ужином.
Не многовато ли целомудренной застенчивости? С другой стороны, Дэлли — невинная дева или не дева? А незамужней деве положено быть тихой скромницей. Или хоть хорошо притворяться.
Везде, кроме родного Лингарда, но откуда же недалекому Исильдуру так хорошо разбираться? По-настоящему ему интересно лишь одно: собственная драгоценная персона.
— Но теперь-то вы… — еле сдерживает нарастающее раздражение. И нетерпение.
И еще много что, о чём невинной деве знать вообще не положено. Везде, кроме Лингарда.
— Сирота, знаю, — кротко и печально опустила Дэлли невинный взгляд. — Но в память о бедной матушке я пока продолжаю исполнять ее прежние заветы. Возможно, со временем…
— С нетерпением буду ждать! — раздраженно пробурчал Исильдур. Явно едва сдержал совсем другую реплику. Причем, не исключено, что изрядно сдобренную отнюдь не предназначенными для невинных ушек словечками.
Но поверил.
Выпить на самом деле было можно. Даже с учетом, что сам Исильдур хлебал уже из той же фляги.
Пьянела Корделия всегда очень медленно. Но ведь тогда «неотразимый» наглец ломился бы дальше с неотвратимым упорством дикого быка на гоне. Тащил бы очередную деву уже в постель.
Кругом полно цветов — золотых, алых, синих, голубых, лиловых, фиолетовых, белых. Скромных и роскошных. Но этот принц может вручить очередной даме только флягу с вином. Да и то — на время. И с целью получить в ответ больше.
— Кроме того, моя любимая сестра… — На любые цветы смотреть определенно приятнее, чем на Исильдура.
— Корделия, вы — взрослая девушка, — не выдержав, едко процедил он. Терпению самовлюбленного Исильдура не учили никогда. Бедной Ланцуа светит будущий король-самодур. — Невеста. Я женюсь на вас, а не на вашей сестре. В нашей стране после вступления в брак девушка переходит в семью мужа и становится уже ее частью. И совсем скоро вы станете во всём слушаться своего законного супруга, а вовсе не сестру.
А ведь ему и в голову не пришло, что у Корделии совсем недавно была не одна сестра, а три. И она могла иметь в виду, что носит траур по любой из них. Или по обеим. И горько оплакивает их.
Вот только сам Исильдур явно способен любить и жалеть исключительно драгоценного себя. И о других думает так же.
Но, продолжай, продолжай, Дур. Можешь даже нахлебаться из той же фляги.
Илейн совершенно случайно выманила бы из этого надутого индюка все его планы. Корделия же никак не доберется до главного: «Лингардской Королевой скоро станете тоже вы, а вовсе не ваша старшая сестра».
Глава четырнадцатая.
Ланцуа, Веаран.
Менестрель задумчиво перебирает струны лютни. Будто не поет, а напевно рассказывает печальную историю девы из далекого замка. Король и его приближенные рыцари, проезжая мимо, убили ее отца и брата. А саму деву один из королевских приближенных решил забрать к себе в любовницы.
И отважная дева его заколола.
Раньше Корделия любила такие песни. Теперь — нет.
И не только потому, что так жаль прекрасную и смелую деву. Хоть ее и жаль. Ничем хорошим эта песня для нее не кончится.
А горьких бед достаточно и у них самих.
Дамы прижимают к сухим глазах кружевные платочки. Кавалеры бережно придерживают их за локоток.
Какая-то потрепанная жизнью знатная мамаша пытается осторожно прикрывать юной, прелестной дочери изящные ушки, очевидно, слишком невинные для таких песен.
Когда Корделию с Изольдой волокли в цепях в темницу, а потом на казнь, никого уже не заботило, дамы они обе или нет. И насколько там невинны.
А король Ланцуа уже бодро поднимает заздравную чашу. Пьет за дорогих гостей. И верных союзников. И за крепкие семейные узы. Намекает.
И отказать ему нельзя. Значит, быть Корделии женой не слишком приятного принца Исильдура? Ради мести за маму и спасения Лингарда.
Колкий взгляд — будто илладэнский стилет! — внезапно просадил напряженную спину. Разящим клинком из самой лучшей стали, острейшей иглой, целой тяжелой лапой бритвенных когтей.
Обернулась Корделия зря. Совсем. И не вовремя.
Потому что острый взгляд бросила Морриган. Синий — как зимний лед в солнечных лучах. Хотела предупредить. Помочь. Выручить.
Кто же виноват, что Корделия так и не научилась читать знаки затылком? Как и многому другому. А еще — ведьма. Недоученная.
Самая бестолковая в семье.
Король Танред бессильно оседает в роскошное алое тронное кресло, хватаясь за горло. Скрюченные пальцы яростно царапают шею, рвут жесткий воротник… Крик застыл в выпученных в ужасе глазах, в посиневшем лице. В диком ужасе и в удушье.
