Вокруг стоял лес. То есть, вероятно, это был лес, потому что торчавшие из земли коряги отдалённо напоминали деревья. Только без коры и без листьев. Мороз по коже продирал при взгляде на суставчатые пальцы веток, на стволы – ломаные, скрученные, словно бы сведённые вечной судорогой. Из-под земли виднелись корни, гладкие, с острыми концами, похожие на змеиные хвосты. Сквозь лес пролегала широкая просека: какая-то сила пронеслась здесь, круша деревья, повалила их как придётся, в разные стороны, многие – вывернув с корнем.
– Всё, шутки кончились, – шёпотом бросил Фьол. – Он в любой момент явится… Слышь, малец, становись-ка вон там!
Петер покорно отошёл на дюжину шагов. Лицо его было белым, точно простокваша.
Кат содрал с шеи и бросил наземь дыхательное устройство.
– Что это? – спросил он, указывая поверх плеча Фьола.
– Наблюдательный пункт, – отозвался Фьол. – Я же говорил, здесь был военный полигон… Давно. Очень давно.
Над лесом высилась башня из обветшалого бетона, вся в чёрных прорехах. До неё было с четверть версты.
– Самое место для того, кто захочет посмотреть, – сипло хихикнул Фьол.
Повернувшись к кротихе, он что-то сказал на её языке. Самка заковыляла к Петеру. Поравнялась с мальчиком, остановилась. Вонзила когти в землю. Легко вырвала пару пней, с тупым треском оборвав корни. Нагнула голову, так что костяной нарост коснулся почвы.
Бу-ум!
Петер отпрыгнул. У его ног разверзлась яма – широкая и, насколько мог издалека судить Кат, глубокая.
Бу-ум! Бум! Бум!
Петер попятился. Кротиха помедлила, таращась в черноту ямы, затем подтянула волокушу поближе и сбросила вниз. Постромки натянулись под весом груза.
– Дружище, – озабоченно сказал Фьол Кату, – надо бы ей верёвки-то обрезать, да поживей. У тебя как раз нож был. Не подсобишь? А, и ещё маскировку туда же кинь. Вот эту штуковину. Просто в яму брось, и всё.
Он вынул из кармана куртки маленький, уместившийся в кулаке прибор – ржавую металлическую сферу, облепленную неровными блямбами припоя.
Кат поглядел Фьолу прямо в глаза. Тот сморгнул как ни в чем не бывало:
– Ну не томи. Не ровен час, хозяин прилетит. А то и дураки всякие заявятся…
«Что ещё за дураки?» – хмуро подумал Кат. Пересилив себя, он взял из потной ладони Фьола «маскировку», сунул её в карман и, нашаривая нож, зашагал по просеке туда, где ждали кротиха с Петером. Он понимал, что подставляется самым глупым образом. Но стоять и препираться со стариком в ожидании Бена было бы ещё глупей.
Кротиха сопела и вздрагивала, изгибая короткую шею, чтобы не терять из виду небо. Петер безразлично наблюдал, как клинок пилит жёсткие, просмоленные канаты. Яма дышала тяжёлым запахом разрытого суглинка. Она и впрямь оказалась очень глубокой, саженей в десять: не яма, а настоящий колодец, на дне которого мерцала вода. Всё было спокойно – пока. Никаких вихрей, никакого зверя, о котором столько говорил Фьол. Только деревья кругом, башня над ними, и ещё выше – обезображенное, набухающее кровавой кашей небо.
Едва Кат перерезал вторую постромку, кротиха лягнула воздух и, нервно взмыкивая, точно перепуганная корова, помчалась прочь. Кат обернулся, чтобы увидеть, как исчезает в тоннеле жилистый зад чудища.
Фьола и второго крота нигде не было.
– Под землю спрятались, – проронил Петер. – Пока ты резал.
Кат, сжимая в кулаке нож, враскачку двинулся к тоннелю. Дошёл. Заглянул.
И невольно попятился, встретив оскаленную кротовью морду. Из раззявленной клыкастой пасти рвался глухой рык. Под чешуёй вздрагивали мускулы. Крот ждал команды, чтобы броситься. Что ещё хуже – ему явно хотелось эту команду услышать.
– Извиняй, дылда! – послышался приглушённый голос Фьола. – Больно уж ты здоровый. Нам с ребятами тут и так тесно. Придётся тебе другое укрытие поискать!
Крот, не переставая рычать, отступил вглубь. Скрылся в темноте.
– Маскировку, маскировку не забудь! – прокричал Фьол. – Не то всё напрасно!
Земля вздрогнула и просела, запечатывая вход: должно быть, кто-то из кротов постарался.
– Говно, – только и вымолвил Кат.
