На протяжении жизни Кат не раз оказывался в дураках.
Но никогда не делал из этого трагедии.
Невелика беда, если тебя одурачили. Главное – извлечь из случившегося урок на будущее и больше не попадаться. Ну, и, естественно, отплатить тем, кто поставил тебя в дурацкое положение, притом так, чтобы прочим стало неповадно.
Однако из той ситуации, в которой он очутился теперь, извлечь урок на будущее было затруднительно.
Потому что никакого будущего, по всей вероятности, не предвиделось.
Шипя сквозь зубы словенские ругательства, Кат оглядел то, что его окружало. Уродливое полумёртвое редколесье, пересечённое шрамом просеки. Засыпанную яму у самых ног. Другую яму поодаль. Башню над деревьями. Небо над башней.
Мальчика в грязной одежде, безмолвно готовящегося к смерти.
Кат встретился глазами с Петером. Тот стоял, зачем-то вцепившись в сумку окостеневшими пальцами. Ветер ерошил его волосы, словно гладил по голове.
На прощание.
Кат подошёл к Петеру, вынул из кармана ржавый шарик и уронил – вниз, в могильную черноту, туда, где среди натёкшей из грунта воды еле заметно поблескивал бок ловушки.
В следующий миг снизу донёсся громкий, невероятно противный писк. Он был коротким, но, казалось, успел просверлиться сквозь уши и достать до самого мозга. Кат зажмурился, а когда снова открыл глаза, то не увидел ямы. На её месте была ровная земля, очень натуральная с виду: устройство воссоздало серую безжизненную почву, разбросанные по ней мелкие ветки и даже следы человечьих ног. Следы, правда, были размытые и, если приглядеться, все одинаковые. Но кто бы стал приглядываться?
– Думаешь, его так удастся обмануть? – спросил Петер тусклым голосом.
Кат хотел сказать, что понятия не имеет о том, как обмануть зверя, которого в жизни не видел и предпочёл бы не видеть вообще. Но пустые слова заняли бы время, а времени не было.
Он снял с шеи камень на шнурке – спасительный талисман, плоть от плоти китежского дома – и протянул Петеру:
– Если что, уходим в Разрыв. Скорее всего, придётся идти порознь. Встречаемся в Китеже, у меня. Держи якорь.
