Но всё это казалось сейчас незначительным. Пренебрежимо малым. Главным было то, что Кат выжил. Всех перехитрил, ускользнул от опасности. Он мог дышать, говорить, есть, пить, любиться. И волен был идти куда глаза глядят. Свободен в высшем понимании этого слова.
Оставалось только смыться в Разрыв.
– Один, – пробормотал Кат, отступая на шаг, чтобы надёжней укрыться от зверя за деревом. – Два. Три. Четыре…
Под ногой хрустнула ветка.
Кат взмахнул руками, чтобы удержать равновесие. Крепко оцарапался о торчащий острый сучок.
И пришёл в себя.
Вернулись привычные, почти родные эмоции: раздражение, тревога и чувство общей неустроенности. Мир, как обычно, был плох, дела обстояли, как всегда, из рук вон погано. И с этим, как водится, предстояло что-то делать.
Но главное – Петера догонял зверь.
Собственно, самого Петера уже не было видно: его заслонил мохнатый, колыхающийся на бегу звериный зад.
Счёт шёл на секунды.
– Эй! – крикнул кто-то.
Зверь дёрнул ухом.
Кто-то заорал громче:
– Эй, говно-о! Драть твою ма-ать! Иди сюда, скотина пеженая! Э-э-эй!
Монстр замедлился, остановился. И принялся разворачиваться – медленно, неуклюже, сшибая деревья. Храпя от лютого бешенства.
– Иди! Иди, сука! Ну иди, я тебя в жопу еть буду! Дава-ай!!!
И вот когда чудище, поливая землю пеной, сочащейся из-под жвал, развернулось, взревело и ринулось к Кату – только тогда Кат сообразил, что это кричал он сам.
«Дурак», – промелькнуло в голове.
Ноги сами понесли его прочь.
«Один, два, три… – представить Разрыв с открытыми глазами, да к тому же перепрыгивая через пни, оказалось непростым делом. – Четыре, пять, шесть…»
Сзади послышался глухой шум и треск.
И ещё – рёв.
«Да неужели?..»
Кат обернулся.
Зверя не было.
Были только сломанные, вповалку лежащие деревья. Яма, чернеющая посреди просеки. И заглушённый, доносящийся из-под земли вой, в котором ярость мешалась с болью.
Кат остановился, перевёл дыхание.
Прихрамывая, держась за донимавший тупым колотьём бок, каждую секунду ожидая какого-нибудь подвоха, он вернулся к яме.
Маскировка исчезла, обнажив неровные, осыпавшиеся земляные края. Кат заглянул вниз и отпрянул, когда из глубины опять взвился к небу рёв. Под ногами загудело от ударов: зверь молотил лапами в глинистые стены.
Из-за деревьев вышел Петер. Он хватал ртом воздух, волосы прилипли ко лбу.
– Этот… там?..
– Там, – Кат упёрся в колени, выдохнул. – Только, думается, ненадолго. Здоровый, сука, выберется легко.
Петер побрёл к нему навстречу в обход ямы – осторожно, медленно, держась подальше от края.
– Стой на месте… – начал Кат.
Снизу хлыстом вывернулся звериный хобот. Обвил Петера поперёк тела. Тот коротко вскрикнул, а хобот рванул его, повалил и поволок к яме.
Кат выхватил нож. Упав на колено, вонзил клинок в жёсткую плоть, собранную из блестящих сочленений, как огромный жучиный ус. С усилием выдернул, вонзил ещё раз, и ещё.
Хобот выпустил Петера, хлестнул по земле, выбил нож из Катовой руки. И вдруг обмяк. Распластался варёным червём, соскользнул вниз.
В следующий момент из ямы полился звук сирены – оглушительное кряканье, которое сопровождали жёлтые вспышки, мерцавшие через каждые две-три секунды.
Петер встал: сначала на четвереньки, потом, собравшись с силами – на ноги.
– Чего… Чего это? – спросил он сипло. Слова были едва слышны из-за шума. – Это та… Та штуковина, да? Ловушка сработала?
– Сейчас узнаем, – проворчал Кат под нос.
Он сходил за ножом, подобрал и вытер с клинка вонючую кровь. Пару раз закрыл-открыл, чтобы проверить, не сломана ли пружина. Нож был в порядке.
Петер потряс головой.
– Кажется, я действительно… – начал он медленно, но тут раздались знакомые взрывы – бу-ум, бум, бум. Земля неподалёку от ямы разверзлась, и из свежевыкопанного тоннеля выкарабкался крот-проходчик, показавшийся теперь Кату не таким уж большим и вовсе не страшным.
За проходчиком объявился Фьол: весь припорошенный землёй, потный, с болтающимся на груди дыхательным аппаратом. Сияя улыбкой, старик подобрался к Петеру и заключил его в объятия.
– Ай да внучок! – воскликнул он, перекрикивая сирену. – Ну вот знал я, знал! Чей угодно дар вижу, насквозь, без ошибки, без обмана! Молодец мальчик! Молодец!
– Вы уверены, что у нас всё получилось? – громко спросил Петер, с видимым отвращением высвобождаясь из цепких Фьоловых рук. – Вдруг он сейчас как-нибудь… оживеет?
– А мы сейчас проверим! – бодро отозвался Фьол и, обернувшись, прокричал команду.
Из туннеля вылезла самка. Оба крота, опасливо косолапя, приблизились к яме, покружили, обнюхали землю костяными рылами. Крот-проходчик буркнул нечто повелительное. Самка заворчала было в ответ, но получила богатырскую затрещину, и, жалобно поскуливая, прыгнула вниз.
С минуту слышалось лишь ритмичное кряканье сирены.
«Ожил, – думал Кат. – И сожрал. Сейчас наружу полезет…»
Но из ямы выбралась только кротиха – цепляясь за стены когтями, пыхтя от натуги, намертво зажав в челюстях обрывки постромок. За ней на поверхность выползла помятая волокуша с привязанным кубом-ловушкой. Все грани куба вспыхивали жёлтым светом.
