Петер вздрогнул, отвёл руку с талисманом:
– Я… Я не смогу один. Как?..
– Сможешь, – нетерпеливо сказал Кат и набросил шнурок мальчику на шею. – Тогда, в приюте же смог.
Петер сжал губы и заправил талисман за пазуху: пальцы дрожали, не слушались. Потом спохватился:
– А ты как?
– У меня атлас в рюкзаке, – напомнил Кат. – Китеж там тоже есть. Что делать, помнишь?
Петер судорожно дёрнул головой:
– Представить Разрыв. Взять песок. Закрыть глаза…
– Мне, чтобы уйти, нужно досчитать до ста, – перебил Кат. – Тебе, поди, и тысячи будет мало. Значит, придётся сперва отбежать на безопасное расстояние. Это может быть сложно. В общем, гляди в оба и действуй по обстоятельствам.
Петер попытался улыбнуться, но ничего не вышло.
– Мы ведь должны поймать этого... Эту штуку.
– Если мы сдохнем, – возразил Кат, – то никого уже поймать не получится.
Он достал из-под отворота плаща булавку и воткнул её Петеру в воротник.
– Выжить нам надо. Понял?
– Понял, – Петер снова кивнул и выдавил улыбку – чуть поубедительней, чем в первый раз.
– И не вздумай… – начал Кат, но оборвал себя на полуслове.
Ему явилось воспоминание. Притом совершенно непонятно чьё, поскольку у человека в памяти такое храниться не может.
…бежишь, бежишь, всё серое и красное, серого больше, красное бывает редко и хорошо пахнет, ищешь красное глазами, носом, ушами тоже ищешь, красное движется, сладкое, горячее, красное всегда сначала сладкое и горячее, а потом ещё слаще, но горячим уже не бывает, лучше жрать сразу, найдёшь, схватишь, поиграешь немного и глотаешь кусками, большими кусками, а сейчас бежишь, всё серое, красного нет, красного нет, злость, голод, красного нет, злишься на всё сразу, на всё серое, оно несладкое, негорячее, ломаешь серое вокруг, бодаешь, валишь на землю, рвёшь когтями, зубами, невкусное, негорячее, злость, злость, жрать, красное, жрать, злость, жрать…
– Демьян, – позвал Петер вполголоса.
Кат очнулся.
Со стороны башни что-то приближалось.
Оно было большим.
Очень большим.
Оно шумело так, что становилось ясно: ему нечего бояться. Это всё остальное вокруг должно бояться. А лучше – убегать. Со всех ног, не разбирая дороги, опережая собственный крик.
Оно шло через лес, сквозь лес, не замечая леса. Верхушки деревьев вздрагивали, кренились, собираясь величаво опасть под властью земного притяжения – и вдруг резко ныряли вниз, в гущу ветвей. Сила, которая их обрушивала, многократно превосходила притяжение земли.
Потом раздался рёв. Петер ахнул и зажал уши, а Кату вмиг стало ясно, что охота на того, кто может так реветь – исключительно глупая затея. Самоубийственно глупая.
И наконец они увидели зверя.
Он выломился на просеку, оставив за собой ещё одну просеку – такую же широкую, свободную полосу, устланную поваленными деревьями. Зверь был величиной с хороший амбар. Бронированная костяными пластинами холка доставала до верхних веток. С рогов, простёршихся на пять саженей в стороны, свисали гнилые лохмотья. Густая шерсть доходила до земли, скрывая ноги. Морда у существа была не звериная: из меха торчали влажные паучьи жвалы, над ними блестела россыпь фасетчатых глаз, а ниже извивалась пара не то щупалец, не то хоботов.
Чудовище было страшным до тошноты и отвратным до дрожи.
Увидев Ката с Петером, оно развернуло жвалы и снова затрубило, испуская прозрачную дрожащую струю пара.
«Нам кранты, – пронеслось в голове Ката. – Старик долбанулся на всю голову. Как можно поймать эту громадину?!»
Видимо, о том же подумал и Петер.
– Не справимся! – выдохнул он, косясь на Ката ошалелым от ужаса глазом. – Надо бежать!
– Валим, – согласился Кат. – Я направо, ты налево. Пошёл!
Зверь рванулся вперёд.
Они бросились в стороны.
Ветер засвистел в ушах Ката, волосы откинуло назад. Несколько жутких секунд он бежал – бежал сломя голову, ожидая хруста веток за спиной, удара, смертной боли: словно попал в кошмарный сон. Корявые стволы заслоняли путь, ноги скользили по набрякшей влагой почве. Рюкзак цеплялся за сучья, но не было ни единого свободного мгновения, чтобы стащить его с плеч.
Когда Кат, наконец, рискнул бросить взгляд за спину, то обнаружил, что находится в относительной безопасности. От ямы его отделяли полсотни саженей, а необъятная косматая туша виднелась ещё дальше – и стремительно притом удалялась.
Зверь гнался за Петером.
Из двух жертв он выбрал ту, что была слабее. Ломился сквозь лес, быстро и неудержимо, явно превосходя скоростью заполошный бег мальчика. Буро-зелёная куртка мелькала между деревьями чуть впереди расставленных, исходящих ядом жвал монстра.
«Можно уходить в Разрыв, – подумал Кат. – Досчитать до ста, пожалуй, успею. Но пацан?..»
И тут его окатило каким-то дурным весельем. Как уголком глаза замечают движение, так и Кат отмечал – уголком сознания – что всё складывается хуже некуда. Им не удалось поймать зверя. Петер вот-вот погибнет, и с ним заодно погибнет возможность свободно разгуливать по мирам без вечной заботы о том, где раздобыть пневму. Больше не представится возможности одолеть Бена и забрать у Фьола чертежи. Разрыв продолжит разрастаться по Китежу и скоро поглотит дом Ады.
