Оставляя за собой влажный улиточий след, Фьол подтёк к ловушке и коснулся её бока. Сирена умолкла, мерцание прекратилось. Старик мельком глянул в яму.
– Сдох, – прокомментировал он увиденное. – Дух покинул сие бренное тело, и тело околело. Околело тело, хе-хе-хе!
Фьол отдалился на аршин от куба и вдруг, скорчив гримасу, метко плюнул на стальную плоскость.
– Вот и попался, – сказал он дрожащим от чувств голосом. – Попался, обмудок чокнутый. Слышишь, хозяин, а? Это я, старший инженер биостанции! Фьол Юханссон! Узнаёшь верного слугу?
Ответом ему была тишина. Впрочем, Бен, заключённый внутри ловушки, скорей всего, и не имел возможности ответить.
– Ладно, ла-а-адно, – пел Фьол, ползая вокруг прибора. – Мы ещё поговорим. Мы ещё потолкуем! У меня для тебя столько придумано! Ух, повеселимся!
Он вдруг тоненько застонал и, прильнув к кубу, принялся молотить его кулаками.
– Тварь! Палач! – хрипел он. – Всё припомню, всё!!
Прибор на удары никак не реагировал.
Петер стоял на краю ямы, смотрел исподлобья, кривил губы. Сумка косо висела на боку, слипшиеся волосы колтуном торчали над макушкой, ветер пошевеливал измазанные в грязи полы куртки.
Кат подошёл к Фьолу и похлопал его по плечу. Крот-проходчик тут же всхрапнул и припал к земле, готовый кинуться.
– Цыц! – крикнул ему Фьол и обернулся к Кату: – Ну, чего?
Он тяжело дышал, лицо было серым, только на щеках лилово цвели сосудистые пятна.
– Чертежи, – коротко сказал Кат.
Старик нерадостно ощерился:
– А-а, как же, как же! Раз обещал – значит, дам. Фьол Юханссон врать не будет. Фьол Юханссон честный человек! Сейчас… Сейчас-сейчас-сейчас…
Он сунул руку в пройму куртки и рывком вытащил пухлый конверт, склеенный из пожелтелого от времени картона.
– На! – рука с конвертом описала неверную, трясущуюся дугу. – Бери! Фьол Юханссон своё слово держит…
Кат взял конверт. Открыл. Развернул лист тончайшей сиреневой бумаги, тут же с хрустом затрепетавший на ветру. Большую часть листа занимал чертёж какого-то неведомого агрегата – строгие линии, выноски, стрелки. Рядом теснились пояснительные надписи, таблицы, деловито пестрели штриховкой графики. Смотрелся чертёж очень внушительно. Во всяком случае, не похоже было, что старик изобразил всё это для отвода глаз. В конверте оставались ещё несколько листов – плотно стиснутая, исполненная технической премудрости стопка.
«Должно быть, настоящие, – решил Кат. – Только что теперь с ними делать?»
– Ладно, верю, – сказал он и аккуратно сложил чертёж по прежним сгибам.
– Ещё бы не верил! – огрызнулся Фьол. – Зачем бы я врал?
– Не знаю, – сказал Кат равнодушно. – Я вообще без понятия, чего от тебя ждать.
Фьол стянул губы куриной гузкой.
– Ну и вали отсюда, – буркнул он. – Катись со своим щенком, пока я не передумал…
Кат сунул конверт во внутренний карман плаща. Обернулся, кивнул Петеру.
– Прощайте, сударь, – сказал Петер Фьолу. Тот отмахнулся, а мальчик добавил, обращаясь к кротам: – И вы прощайте, ребята.
Самец-проходчик тупо смотрел в землю, бубня что-то на своём уродливом языке. Самка пустила под ноги струю мочи.
Петер обогнул яму и встал рядом с Катом.
– В Разрыв? – спросил он вполголоса.
– Да, – так же негромко ответил Кат. – Только сперва отойдём подальше, а то мало ли что.
Они неторопливо пошли в сторону полуразрушенной башни. Через пару дюжин шагов Кат бросил взгляд за плечо. Опасности не наблюдалось. Кроты всё так же смирно стояли подле Фьола, который, в свою очередь, был полностью занят разговором с заключённым в ловушке Беном. «Вот и славно, – рассудил Кат. – И хер с вами со всеми».
– Хватит, – сказал он Петеру, остановившись. – Доставай мешок с песком…
Что-то ударило снизу, в ступни. Ката подбросило, как на трамплине. Он кубарем полетел вперёд. Еле успел подставить руки, кувырнулся по инерции через голову. Зашиб затылок.
Поднялся, оглушённый, вслепую шаря перед собой скрюченными пальцами.
«Убью», – подумал неприцельно, но решительно. В ушах звенело от удара.
Но убивать никого не пришлось.
На том месте, где только что стоял Кат, почва лопнула, точно гнилое яблоко. Расталкивая плечами глинистые пласты, по-собачьи отряхиваясь, наружу вылез крот – матёрый, здоровенный, весь в белёсых шрамах и бородавках с кулак величиной. Повёл рылом, надсадно хрюкнул.
В тот же момент земля вздрогнула, заходила ходуном. Кат пошатнулся, опустился на корточки, упёрся кулаком, чтобы не упасть вновь. Нашёл взглядом Петера: тот стоял рядом на четвереньках, хватаясь за редкую колючую траву и тараща осоловелые от страха глаза.
Кругом шла работа. Грохотали взрывы, вспучивались одна за другой гигантские кротовины, выпуская на поверхность новых и новых чудовищ. Кроты вылезали из-под земли и шли к ловушке. К Фьолу. Окружали, стягивались в сплошную стену мускулистой плоти, смердящей, источающей недоверие и злость. Воздух полнился фырканьем, бормотанием, отрывистыми возгласами. Не требовалось знать язык, чтобы понять: возгласы были бранью. Может быть, даже матерной.
«Хреновые дела, – подумал Кат. – Надо уходить». Голова всё ещё гудела от удара, мысли путались.
