Он сам едва мог в это поверить, но не было никакого другого разумного объяснения. В гимназии – и чего это он всё время мысленно обращается к гимназии? – на контрольной по математике им дали задачу, решение которой представляло собой не целое число, как обычно, а дробное, со множеством цифр после запятой, и все в классе пересчитывали снова и снова, потому что просто не могли положиться на такой результат. Потом, когда контрольную проверили, их учитель злобно усмехнулся и сказал: «Если результат вам не нравится, это вовсе не значит, что в расчёте ошибка». Как бишь его звали? Такая уменьшительная – на швейцарский лад – фамилия, то ли Хэммерли, то ли Хёсли, то ли…
Теперь это всё было неважно. Надо уметь отключать мыслительный аппарат, думал Вайлеман, ставить его в режим сна – как компьютер. Сейчас у него не было времени на раздумья. Обезопасить доказательства, это было самое первое. И он уже знал, как он это сделает.
Хорошо было бы иметь такой аппарат вакуумной упаковки, как, например, в рыбном отделе супермаркета «Мигро»: суёшь в него товар – и он мигом запечатывает его герметично. Защищает от воздействия реагентов. По химии он когда-то – вот тоже бессмысленное знание – все химические элементы помнил по порядку наизусть. Кислород. Гелий. Литий. Что там следует за литием?
Не теперь, Вайлеман.
Хорошо, что на своём балкончике он держал целую коробку с пластиковыми пакетами, всегда ведь думаешь, что можешь использовать их повторно, но когда оказываешься в магазине, у тебя никогда нет при себе пакета, и надо покупать новый. Если поместить предмет в несколько пакетов – один поверх другого, – тоже получится герметичная упаковка. Завернуть дважды и трижды.
Двенадцать остальных книг снова засунуть в пакет из магазина Брокенхаус. Их тоже надо устранить. Нельзя, чтобы их нашли у него. Лаукман? Понятия не имею, кто такой.
Бериллий. Это после гелия и лития. Странное название для химического элемента, ведь берилл – это драгоценный камень. Периодическая система элементов когда-то завораживала его. Своим порядком и ещё потому, что можно было вгонять в смущение одноклассниц, задав им вопрос: «Ну и как поживает твоя периодическая система?» Однажды…
Сконцентрируйся, Вайлеман!
Завернуть пластиковый пакет в пуловер и засунуть в маленький рюкзак. Рукава пусть свисают на виду. Пусть люди подумают: какой сверхосторожный пожилой господин, не доверяет хорошей погоде, при ясном небе таскает с собой пуловер. Надеть прочные ботинки, которые он не надевал целую вечность. С тех пор, как его бедро давало о себе знать, он избегал всего, что выглядело спортивно.
Не забыть зелёную лопатку. Он купил её, когда переезжал в новую квартиру, и с тех пор воспользовался ею лишь однажды. Выращивать на балконе томаты – и как он только мог дойти до такой сумасбродной идеи? Это вообще с ним никак не сочеталось. Разумеется, он сразу же забыл их поливать, и когда они, засохнув, повисли на своих тоненьких палочках-подпорках, то походили на казнённых.
Как они сделали это с Дерендингером? Если его смерть должна была выглядеть как несчастный случай, то работа была сделана плохо, неубедительно, но, может быть, именно это и входило в их намерения, чтобы быть, возможно, предостережением для других, для всех, кого Дерендингер мог посвятить в свои розыски. «Так же мы поступим и с тобой, если ты будешь совать нос в дела, которые тебя не касаются».
Тщательно запер входную дверь, как он это делал всегда. Вообще всё делать как всегда. Ключ повернуть на два оборота, хотя такая дверь никого не удержала бы в случае чего. Может, они приходили в униформе службы по замене замков. Стоит только дать людям вразумительное объяснение, и они проглотят любой абсурд. Однажды он видел передачу со скрытой камерой, они тогда действительно…
Предложить людям объяснение. Именно это они и сделали тогда, и вся страна попалась на их удочку. Не удивительно, что никто не должен был знать, откуда они почерпнули идею.
Выходя из дома, заглянуть в почтовый ящик, хотя сегодня четверг, то есть не тот день, когда носят почту. Но такая уж у него была привычка, и если его увидит одна из болтливых соседок, ей ничего не должно показаться странным. «Что, господин Вайлеман, отправляемся немного прогуляться по хорошей погоде?» – должна сказать она. В последнее время с ним всё чаще заговаривают с таким обращением: «мы» вместо «вы», как будто старость – это болезнь, и при разговоре с ним нужно автоматически впадать в этот тон медсестры. «Ну, как наши дела сегодня?» Ну и вот, если люди будут принимать его за слегка глуповатого, это ему только на руку. В таких-то обстоятельствах.
Он сел в трамвай на одну остановку до Швамендингер-плац. В вагоне было не так много людей, и никто не заметил, что он просто оставил под сиденьем пакет с двенадцатью романами в мягкой обложке.