Воля народа [litres] полностью

Не со смерти Дерендингера, не с его окровавленного трупа на улочке Шипфе и не с дерендингеровских намёков, которые он делал ему при встрече на Линденхофе, и не с указаний, которые он ему оставил, а с самой первой главы, с исходного пункта всей истории, со снежного кома, который вызвал лавину.

Должно быть, вызвал.

Всё началось со Всем боссам босс. Лаукман не планировал того, что произошло, и тем не менее, виноват в этом был он. Это стало ясно Вайлеману после того, как он прочитал роман.

Казалось, что стало ясно.

Он взял вчера книгу в постель, не питая больших надежд, сугубо из сознания долга. Привёл изголовье кровати в верхнее положение и приступил к чтению.

Не надо было состоять членом литературного клуба, чтобы заметить, что Всем боссам босс была плохая книга, но это и не имело значения; кто пишет триллер, тот не претендует на литературные премии. Язык из рук вон плохой, Вайлеман за такой язык изругал бы даже стажёра. Уже одна первая фраза чего стоила: «Над городом плакал дождь». Ясно же, дождь плачет, солнце смеётся, а звёзды хихикают. Когда Лаукман впадал в поэтическое настроение, он всегда скатывался в китч, писал фразы, которые напоминали Вайлеману о тех картинках с клоунами, которые были в моде во времена его юности, тщательно выписанные чёрные слёзы на выбеленных лицах. Он знал многих людей, которые с гордостью вешали такие картинки в гостиных. Или ставили на полки книги Лаукмана.

Но не это было главное.

Он хотел выяснить, не происходит ли в действии этого литературного поточного изделия что-то необычное, что-нибудь скандальное или опасное, нечто такое, чем можно было бы объяснить, отчего этот роман так основательно изъят из обращения. Он не рассчитывал всерьёз, что обнаружит что-то интересное, и взялся за чтение только потому, что был основательный человек и не любил делать что-нибудь вполсилы. Когда в его активные времена дело шло о скандалах в органах власти, типа распределения госзаказов без проведения тендера или чего-то подобного, то некоторые руководители иногда не отказывали ему в ответах на его вопросы, а наоборот заваливали его информацией, выкладывали перед ним целые подшивки скучнейших документов – в надежде, что в таком количестве бумаг он пропустит решающую деталь, и они смогут потом сказать, что ничего не утаивали, всё было в открытом доступе. С ним такие приёмы никогда не проходили, он прогрызался сквозь любую бумажную гору, документ за документом – не сказать, чтобы в сказочную страну чудес, но пару-тройку журналистских охотничьих трофеев он таки завалил в ходе своей карьеры, за его статьями следовала то одна, то другая отставка. И уж он полагал, что этот бульварный роман окажется не хуже тех папок со скучными документами.

Оказался в тысячу раз хуже.

Перед чтением он позволил себе некоторые вольные рассуждения. Кто бы ни пытался устранить эту книгу из оборота, таков был ход его размышлений, должна была в этом быть замешана какая-то влиятельная персона, а в Швейцарии – в отличие от времён двадцатилетней давности – была лишь одна группа с влиянием такого рода; власть стала монополией, не только в Берне, но и на всех уровнях, и в кантонах, и в общинах. Естественно, всё ещё проводились голосования и выборы, даже ещё больше, чем прежде, и участие в голосованиях всякий раз было высоким. Официально считалось, что никто не контролирует, идёт человек к урне или нет – такой оборот речи всё ещё был в ходу: «идёт к урне», хотя люди давно голосовали из дома, – но начальство смотрело неодобрительно, если кто-то вообще не участвовал в выборах, а в компьютерный век такие персоналии легко отслеживались. Тотальный отказ тоже ничего бы не дал; большинство всё равно набиралось и не так скоро поддавалось изменению. Иногда – и делалось это ловко – они намеренно подбрасывали народу спорные темы, например, о том, что скоро в Швейцарии – если он правильно толковал знаки – снова будет введена смертная казнь; тогда это были голосования, в которых конфедеративные демократы выигрывали лишь с небольшим перевесом голосов: семьюдесятью, а то и шестьюдесятью процентами; «ещё одно доказательство многообразия мнений в свободной стране», – как писали потом в Вельтвохе.

Итак, если против этого романа был заговор – слово казалось ему странным, но лучшее не приходило в голову, – то не требовалось особого детективного чутья, чтобы выяснить, кто за всем этим стоит. И так же ясно было, что это мог быть только кто-то важный из партии; маленький чин не отважился бы на такое, да у него бы и не было средств для этого. Нет, если всё было так, как кажется, то следует искать ответственных в верхних этажах власти, среди лиц, которые постоянно видишь на плакатах.

Какое-то движение на периферии его поля зрения заставило его повернуться, но то была всего лишь косуля, действительно косуля, среди дня. На какое-то мгновение она застыла неподвижно, а потом большими прыжками унеслась за деревья.

Не отвлекаться.