С какой стати важный человек будет интересоваться старым бульварным романом? Такой был вопрос, когда он приступил к чтению, и единственный ответ, который пришёл ему в голову, не вполне его убедил. Лаукман, это было написано и в статье Википедии, охотно подхватывал в своих детективных историях реальные скандалы и скандальчики, а действующих лиц, как считалось, изображал так карикатурно или видоизменённо, что до жалоб дело никогда не доходило, но при чтении всё равно можно было отгадать: под этим подразумевается тот-то и тот-то, смотри-ка, что он наделал, а я и не знал, что он такая сволочь. Таким образом вполне было мыслимо – так он рассуждал, – что в книге выведен один из высших муфтиев конфедеративных демократов, может, даже сам Воля; тогда, когда
И потом, это было как удар, там оказалось совсем другое, нечто такое, что и в страшном сне не привиделось бы.
Сюжет книги был идиотским и совершенно недостоверным, речь шла о банде гангстеров, даже о нескольких гангстерских бандах, которые боролись между собой за влияние в преступном мире. Действие абсурдным образом происходило в Цюрихе, как нарочно в городе, где не надо было никаких гангстеров, потому что хватало банкиров. Лаукман, должно быть, начитался романов из времён сухого закона; прототипы, которых он без смущения позаимствовал, были легко узнаваемы: у одного из действующих лиц был шрам как у Аль-Капоне, другого пристрелили в парикмахерской как Альберта Анастазия, и однажды – если уж клише, так настоящее! – кого-то и впрямь утопили в Цюрихском озере, замуровав ступни в ведре цемента. Вообще в книге без передышки кого-нибудь убивали, в первой же главе было уже несколько трупов. Всё совершенно неправдоподобно, но читатели Лаукмана любили чтиво покровавей, поубийственней. Особенно смешно было то, что все гангстеры в книге носили коренные швейцарские фамилии: один убийца по фамилии Штурценеггер чего стоил. Вайлеману становилось всё скучнее читать, он уже просто пробегал страницы глазами, как вдруг… Это было ровно в половине второго, он заметил время, потому что снаружи пробили часы на церковной башне – и одновременно в книге появились удары церковного колокола, чтобы в половине второго у него свет померк перед глазами – нет, эта формулировка была недостаточна, то был взрыв, его мир перевернулся с ног на голову и уже не мог вернуться в прежнее положение, по крайней мере для него. «Это невозможно», – пытался он уговорить себя, но такие совпадения не бывают случайными.
Он вскочил, не чувствуя своего тазобедренного сустава, он, кому каждое утро требовалась механическая помощь его кровати, чтобы с трудом подняться на ноги, и вот он уже стоял на кухне, босиком, он не мог бы сказать, как там очутился, в руке у него был кальвадос, и он отхлебнул большой глоток прямо из горла, некогда было думать о стакане. Яблочный шнапс горел у него в глотке, не удивительно, он был такой дешёвый, и всё же Вайлеман знал, что допьёт в эту ночь всю бутылку, и так оно и случилось. Он бы и следующую открыл, если бы она была. На кухонном столе тогда всё ещё лежали и остальные двенадцать романов Лаукмана, но они уже не имели значения, всё дело было только в одном, который лежал на его кровати.
Книга, в которой было описано убийство Моросани ещё до того, как оно состоялось.
До предпоследней главы роман наводил на него скуку, хотя предлагал своим читателям огромное количество действий. На каком-то этапе Лаукман, видимо, запутался в собственном сюжете и решил радикально сократить число персонажей. Для этой цели он устроил большую перестрелку в одном бизнес-гараже на севере Цюриха, большую разборку между двумя бандами, списав её с резни дня святого Валентина в Чикаго.