Подкрепившись, Вайлеман отправился в Нойгассе. Было ещё так жарко, что асфальт прямо-таки прилипал к подошвам – почему, собственно, «прямо», придрался он к своим мыслям, при чём здесь прямизна? Он был рад, что до Брокенхауса не так далеко; внутри здания там наверняка прохладно. Но когда он дошёл, входная дверь была заперта, хотя рядом с дверью висела табличка с расписанием, открыто с 09:00 до 18:30, а была лишь половина шестого. Может, у них сегодня инвентаризация, подумал Вайлеман, хотя он не мог представить, как можно инвентаризировать такие завалы старого хлама. Он заглянул внутрь через стекло двери и увидел, что продавцы стоят, собравшись в кружок, и говорят между собой. Наверное, им неохота работать в такую жару, или у кого-то из них день рождения, и они празднуют. Он обнаружил кнопку звонка – «При доставке в нерабочее время просьба звонить», – звонок был слышен даже на улице, ни никто на него не среагировал. Такая нерадивость его всегда сердила, а ведь нить терпения с годами не становится прочнее на разрыв; тот, кто придумал выражение «старческое благодушие», тот ничего не знал о старости. Он стучал в дверь, потом даже пнул её, поскольку никто не хотел его слышать, потом всё-таки один из них поднял голову, но вместо того, чтобы подойти к двери, отрицательно замахал руками. Но Вайлеман не мог позволить, чтобы от него отделывались так просто; рабочее время есть рабочее время, и если уж он по жаре притащился сюда… Он замечал, что непредвиденные срывы планов сердили его лишь тогда, когда дело того стоило; тут оно не стоило, но треволнения дня сделали его слишком тонкокожим. Он чувствовал себя в своём праве; даже если они по какой-то причине закрылись раньше, они всё-таки могли его впустить, он не собирался ничего покупать, хотел всего лишь повидать Фишлина, который наверняка ещё там, этот чудак и после работы остаётся, чтобы побыть наедине со своими книгами. И он продолжал стучать.
Наконец, от группы отделился один мужчина, тот самый, что морщил нос над пакетом Вайлемана, полным книг, и приоткрыл дверь, не отцепив цепочку.
– Мне очень жаль, – сказал он, – но мы закрылись.
Голос у него был какой-то тоненький.
– Но ещё не половина седьмого.
– Я знаю, – сказал мужчина. – Но у нас тут… – Он подбирал правильное слово и закончил еле слышно: – …экстренный случай.
– Я не помешаю, – сказал Вайлеман, – мне нужно пройти в подвал.
– В подвал? – Мужчина сделал такое испуганное лицо, будто Вайлеман ему чем-то пригрозил.
– В ваш книжный подвал, да.
– Вы хотите?..
– Мне что, нарисовать вам план? – Ирония в таких случаях никогда не была верным тоном, Вайлеман это знал, но если до человека так туго доходит, просто невозможно удержаться. Заставил его стоять на жаре, и даже не хватило любезности открыть дверь как следует.
– Вы из полиции? – спросил мужчина.
Теперь была очередь Вайлемана удивляться.
– Почему вы так решили?
– Ваши коллеги уже были здесь. Почти два часа пробыли. Они всё сфотографировали и допросили нас. Но никто действительно ничего не слышал. Поэтому мы и заметили далеко не сразу.
– Что заметили?
Мужчина открыл рот, снова закрыл его, сглотнул и потом сказал:
– Мы закрылись, извините. – Он хотел закрыть дверь, но Вайлеман всунул ногу в щель.
– Мне только нужно увидеть одного человека. Господина Фишлина. Он нашёл для меня книгу, и я хотел бы…
Мужчина уставился на него. Широко раскрытые глаза и дрожащий подбородок. Как будто вот-вот разразится слезами.
– Да что случилось-то?
– Господина Фишлина нет, – выдавил мужчина.
– А вы не могли бы сказать, когда он будет завтра?
– Господин Фишлин больше не придёт.
– Его уволили?
– Он у нас и не работал. Это было его хобби… – Теперь у мужчины и впрямь выступили слёзы на глаза.
– Да что ж такое, что с Фишлином?
– Он умер, – сказал мужчина. – На него упал стеллаж, и насмерть. Пожалуйста, уберите ногу из двери!
Он был виноват в смерти Фишлина. Виноват даже больше, чем если бы он его собственными руками…
Потому что это был никакой не несчастный случай. В тот самый день, когда он отдал визитную карточку Фишлина как свою. Таких совпадений не бывает. Они убрали Фишлина с дороги и придумали для этого объяснение, так же, как они придумали объяснение для убийства Дерендингера, а много лет назад – для убийства Моросани. Убит упавшим стеллажом, к сожалению, стеллаж оказался недостаточно прочно закреплён у стены, недосмотр работодателя, отвечать будет Брокенхаус. Будет составлен акт, лишь бы только дать ему поскорее исчезнуть в регистраторе, начнётся расследование с заранее известным результатом. Досадный несчастный случай на производстве, глупо получилось, но, к сожалению, так бывает. Как случаются самоубийства, как бывают журналисты, прыгающие вниз с Линденхофа и потом лежащие в крови под парусиной.
Не очень убедительная история, но у них было мало времени, чтобы придумать лучшую. Им сообщили имя, место работы, и они отправились на дело.
Пока Вайлеман ехал в автобусе и изображал Дон Жуана.
Дон Гуана.
То была его вина.