- Постой! - Хэлао поспешил нагнать оборотня. - Спасибо! Но почему ты спас мне жизнь?
- Твой отец не задал бы этого вопроса. - усмехнулся волк.
Киано сидел на расстеленном одеяле, уютно устроившись на коленях у Иррейна, греясь под общим с ним плащом и попивая отвар из трав, приправленный медом. В большом котелке пофыркивала каша, дразня воинов запахом разваренного мяса и снадобий. Вокруг огромного костра, сотворенного из бревен, выдранных из соседних изб сидели все - темные и светлые эльфы, оборотни. Темных пропустили в круг, к костру, помня правило - замерзшего надо обогреть, какой бы расы он не был, все ссоры остались там, в Гранин.
Фиорин, уже ни от кого не скрываясь, прижимал к себе Ингегирид, растирая ее руки, укрывая ее меховым спальным покрывалом.
- Интересно, сколько нам тут торчать? - спросил Фиорин, обращаясь в основном к оборотням.
- Я думаю завтра к утру уляжется, и нам нужно все быстро двигаться до тракта и таверны. А там уже отсидимся, в случае чего. Но вроде это последняя метель пока.
Харги вздохнул - хорошо бы, если последняя. Лисам и эльфам ближе всего ехать, а им и волкам очень далеко, не дай боги, придется пользоваться Гранями. Больших переходов Харги не любил - расходовалось много силы и нарушалось равновесие, ведь приходилось путать тропы, чтобы не попасть в ловушки.
Благодарность - вот что чувствовал темный эльф, глядя волка, нежащегося в объятьях светловолосого эльфа, который кинул на Харги убийственный взгляд. Он едва отошел от ужаса, пережитого в степи среди метели, и от радости, когда увидел спасительный огонек волчьего факела. Надо же, за ним вернулись.
Волк не принял его благодарности, но наверно так и следовало. Что волку его слова...
Воины не решались лечь спать, хотя все устали, а костер и сытная еда разморили всех. Киано принял волчий облик, свернувшись мохнатым шаром на ногах Иррейна, грея эльфа своим телом. Лисы тоже потихонечку укладывались, оборачивая рыжие тела пушистыми хвостами. Ночь обещала быть студеной и эльфы с оборотнями ложились вместе, чтобы не замерзнуть, Киано дал мысленно команду Эйдану, чтобы позаботились об Ингегирид и дамах. В метель было не до стыдливости и приличий и поэтому эльфийки, устраивавшиеся на мохнатых одеялах, с удовольствием прижимали к себе жарких меховых зверей.
Возня стихла и костра остались лишь те, кто сторожили огонь.
Иррейн проснулся под утро, обнаружил, что Киано вернулся в привычный облик и тихо спит, прижавшись всем телом к эльфу, спит крепко-крепко. Уставшее и не разгладившееся даже во сне лицо, сбившаяся коса, в которой редко-редко мелькают серебряные нити, легкое дыхание. Любимый. Его маленький волк спас сына Нерги.
Нерги - одно это имя вызывало у Иррейна ненависть и тошноту. Проклятый военачальник оставил слишком яркие следы в жизни Киа - иногда Иррейну казалось, что некоторые их них Киано охраняет сам. Слишком неохотно Киа говорил об этом даже тем, кому доверял и кто лечил его от последствий плена. Киа был наложником для Нерги, живой игрушкой в ошейнике - это было самым отвратительным. Нерги брал его Киано сотни, тысячи раз, как вещь, как бессловесного раба. Это отродье, Харги, не сводил с волка глаз весь Совет, как будто изучал, примеривался. Иррейн не раз останавливал себя, чтобы не окоротить мальчишку, а Киано сам шел ему навстречу. И сколько бы не убеждал его Хэлао, что спасение Харги всего лишь политика и долг, Иррейн так и не мог ему поверить. Скорее бы им вернуться в Лес и сдать Киа Мейлину.
Иррейн обрисовал пальцем щеку волка, стирая упавший снег, провел кончиком пальца по губам, оборотень фыркнул и эльф улыбнулся. Его любимый зверь.
Харги тоже не спалось - слишком он устал и перенервничал вчера, он повертелся под плащом, поморщился, отгребая снег от изголовья, прислушался к тишине. Нет, не тишине, где от стоянки эльфов слышался тихий женский смех и мужской шепот. Ну это нетрудно догадаться - вспыхнувшие отношения между государем Фиорином и княгиней Ингегирид были первым предметом кулуарных разговоров. Не спит и беловолосый эльф Иррейн, любовник князя Кианоайре, их видно с места Харги. Эльф закутал волка и притиснул к себе. Охраняет. Ну что же, сжимай его крепче, эльф, пока он твой.
Харги размышлял - говорить или не говорить волку о волшбе, что лежит на его татуировке? Наверняка их целители обнаружили заклинание, но не распознали его - еще бы, отец нанял таких магов, что и сам Инъямин бы ничего не обнаружил. Это обошлось очень дорого - в отцовской сокровищнице явно не хватало золота, а о той рубиновой диадеме, что была привезена давным -давно из того мира Харги даже старался не вспоминать.
Рассказать волку о проклятье - значит отравить ему жизнь, даже если оборотень отрежет себе руку, это не спасет его. Не рассказать - трусость. Значит он, Харги, побудет трусом.
